Анастасия Миллюр – Сбежать от судьбы или верните нам прошлого ректора! (страница 45)

Почувствовала, как меня передают из рук в руки. Да они что издеваются? Мне и так плохо!

Но, как ни странно, в руках аморта я почувствовала себя намного лучше, по крайней мере исчезли покалывание в затылке и запах.

– Тише, Мира, скоро все пройдет, – шепнул мне на ухо аморт.

Хотелось бы, конечно, сказать что-то язвительное, но сил не было никаких, и я только смогла отрицательно замычать. Знала, что моя болезнь будет идти где-то день или два. Боги, я не вынесу!

Я постаралась расслабиться. С каждой секундой мне становилось все хуже, мысли путались, сложно было сосредоточиться на чем-то, в центре головы и висках пульсировала боль.

Почувствовала, как меня положили на прохладную постель, услышала далекие голоса. Потом на мой холодный, покрывшийся потом лоб, положили теплую руку, снова голоса.

– Студентка Ваир, откройте глаза, – услышала я женский голос.

С радостью! Только не могу. Я слабо застонала и, перевернувшись на бок, приняла позу эмбриона.

– Студентка Ваир! – прямо в ухо крикнули мне.

Затем я различила холодный голос аморта, и удаляющиеся шаги. А мне становилось все хуже. Меня перевернули назад на спину, я протестующе застонала, в прежнем положении боль хоть чуть-чуть уменьшалась. Шнуровка на моем платье ослабла, стало в разы легче дышать, я слабо выдохнула и хотела снова повернуться на бок, но мне не дали. Чуть приподняли за плечи, стянули верх платья, отпустили и сняли форму окончательно, затем освободили от туфель. Уж не знаю, кто там такой заботливый, но если с меня уберут еще и чулки с подвязкой, я буду очень благодарна! Но до этого не дошло. Подняли на руки, затем снова опустили на кровать и накрыли одеялом. Облегченно выдохнула и таки повернулась на бок.

Тело стало ломить, хотелось крутиться на кровати, постоянно меняя позу, чтобы хоть немного облегчить боль.

Снова приподняли и сказали мягким ласковым голосом:

– Ари, открой рот.

Вздрогнув от своего имени, послушно исполнила требование. В рот потекла горькая жидкость. Я проглотила ее и закашляла. К моему лбу прижали руку, и боль в голове, да и во всем теле, стала постепенно угасать.

– Спи, ежик, – услышала я будто через толщу воды, а потом погрузилась в темноту.

Открывая глаза, я чувствовала себя на удивление хорошо. Боли не было, не было и крутящего неприятного чувства в животе, но как это бывает после сильной боли, я боялась пошевелиться, чтобы не вернуть неприятные ощущения.

Увидела потолок с темными тенями. Я была в лазарете. Об этом говорил и специфический запах лекарств, и белые стены. Вдруг услышала шум справа от себя, повернулась и увидела спящего в кресле ректора. Мои глаза полезли на лоб. Так, что я помню? Помню, как обнималась с парнями и... все, собственно говоря. М-да, не густо. Как я оказалась здесь? Ну, ладно, хмырь с этим вопросом. Как аморт оказался здесь?!

– Проснулась? – услышала я голос Даринера мин Самитрэна. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – осторожно ответила я и встретилась с его обеспокоенным взглядом. Внутри что-то оборвалось и бухнулось вниз.

– Что с тобой случилось? Кто тебя отравил? – спросил он.

Ада со мной случилась, она же и отравила. Я ругнулась про себя. А потом до меня дошло. Точно! Ада!

– Да ничего, так невнимательно посмотрела в меню и съела петрушку, – невозмутимо ответила я, чтобы не вызвать подозрений.

Так как я нравлюсь ректору, к существу, причинившему мне вред, у аморта априори возникает неприязнь. А мне надо, что бы он к Адонике так относился? Нет, не надо. С этой гадюкой я сама разберусь! Она потом побежит к ректору жаловаться, он ее приголубит и все будет замечательно. План действий постепенно созревал в голове.

– Ты всегда такая осторожная, просчитанная, я бы даже сказал расчетливая, и вдруг недосмотрела? – не поверил он мне.

Я фыркнула.

– Не обожествляйте меня! Всем свойственно ошибаться!

– Да неужели? – скептично приподнял он бровь.

– Представьте себе! – очень любезно ответила я, а потом сказала:

– Ой! Что-то уже поздно, идите-ка вы домой, а я тут ночь перекантуюсь!

Лорд Самитрэн поудобнее устроился в кресле и оповестил меня:

– Да мне и здесь вполне неплохо.

Я скрипнула зубами, но потом мило улыбнулась и ответила:

– Не упрямьтесь! Вы столько для меня сделали, и с моей стороны будет черной неблагодарностью требовать, чтобы вы дежурили у моей постели всю ночь. Идите домой, выспитесь, а утром, если уж вы так беспокоитесь, придете меня проверить.

– Мира, – он прищурился, – а чего это ты меня выгоняешь?

– Я? – очень натурально изумилась я. – Как вы могли такое подумать! Я же просто о вас забочусь!

Он хмыкнул.

– Ну а если ты руководствуешься в своих словах только заботой, то можешь успокоиться. Я себя очень комфортно чувствую здесь.

Нет, вот какой упертый! Да к нему сейчас Ада придет, а он тут, со мной!

– Нет, вы уж идите, а то это даже не прилично, – стала давить на правила этикета я.

– А говорила, что не выгоняешь, – поддразнил он с улыбкой.

Закатила глаза.

– Да, выгоняю. Вы меня смущаете своим присутствием и намерением рядом со мной на ночь, – соврала я.

Он рассмеялся.

– Что-то я не помню за тобой такого смущения, когда ты спокойно провела ночь в моей постели.

И так эта фраза прозвучала, волнующе, интимно... И тусклый свет магических светильников, и слабое колыхание штор, и шум ветра за окном, и наше дыхание, и... Стоп!

Я моргнула, и волшебство момента рассеялось. Нахмурилась.

– В любом случае, я прошу вас уйти.

– Нет, – просто ответил он, но как только я открыла рот, чтобы возмутиться добавил:

– А будешь вредничать, вообще заберу к себе домой, понятно?

Я прикусила язык и засопела. Ненавижу, когда меня вот так вот обламывают! Я уже настроилась на конструктивный спор, а тут! Эх-х-х, аморт кайфообломательный!

Отвернулась от ректора. Ну, а может оно и к лучшему, пусть Ада в легком платьице на улице поморозиться! Будет знать, как мне петрушку подсыпать!

– Так кто, говоришь, тебе отравил? – подал голос аморт.

Я промолчала. Сама разберусь, и без всякого вашего амортовского вмешательства!

Глава восемнадцатая

Проснулась от пристального взгляда. Сложно было не догадаться чей он. Я застонала, перевернулась на бок и накрылась одеялом, буркнув:

– Не мешайте мне спать.

– Да я и не мешаю, – усмехнулся аморт.

В смысле я, конечно, не видела, что он усмехается, но по голосу было понятно.

– Мешаете. Вы смотрите. Не смотрите! – я зевнула и обняла ногами одеяло.

– Мира! – услышала я сдавленное восклицание.

Ну чего ему еще надо?!

– Что? – недовольно пробухтела я, все еще стараясь удержать ускользающий сон.

– Имей совесть, на тебе же чулки, – сказано это было так, как будто я младенца убила, не меньше.

– Ну, снимите их, если они вас так смущают, – я не видела особой проблемы во всем этом.

– Мира, пожалей остатки моего самоконтроля, – с укором сказал ректор, в его голосе слышались какие-то мурчащие нотки, совершенно не вязавшиеся с тоном.