Анастасия Миллюр – Пленница Его величества (страница 34)

Не успела Альмифимия и рта раскрыть, а я уже склонилась в низком поклоне.

— Наложница Рэлиан? — ее голос сочился высокомерием. — Надо же, ты все же очнулась.

Я пыталась заставить себя распрямиться, но тело словно не слушалось, все еще охваченное ужасом. Страх никак не поддавался контролю. Голос вышел сиплым и надтреснутым.

— Доброго дня, госпожа Альмифимия.

Я услышала презрительный смешок.

— Как я и думала, все сказки про то, как ты изменилась, были лишь сказками. Люди не меняются. Надеюсь, Его Величество вышлет тебя из столицы, а не сошлет ко мне в гарем. У нас нет уродливых комнат, которые были бы тебе под стать.

Лишь когда стих звук ее удаляющихся шагов, я смогла разогнуть спину. В животе все еще крутило от страха.

— Госпожа, — робко позвала меня суетливая служанка, заметив моё состояние. — Хотите вернуться в покои? Вам лучше отдохнуть.

Я на миг прикрыла глаза, пряча растерянность. Почему эта женщина заставила меня так дрожать? Это пугало. Пугало то, что я словно не принадлежала самой себе. Но когда я подняла взгляд, голос прозвучал ровно:

— Нет, продолжим прогулку. Я в порядке.

День тянулся бесконечно.

Вернувшись в покои, я невольно прислушивалась к шагам за дверью, каждый раз ожидая, что войдёт Император. Но проходили часы, солнце клонилось к закату, а онтак и не появился. Слуги молчали, отводили глаза, а я оставалась одна, с комом ожидания в груди.

К вечеру одиночество стало почти осязаемым. Я ложилась и вставала, бродила по комнате, как неприкаянное приведение. И ужасно то, что я пыталась отвлечь себя мыслями, пыталась выстроить единую цепочку событий, прошедших со дня ритуала Аврелиона, но мысли отказывались подчиняться и снова, и снова возвращались к Домициану. Они же не давали мне уснуть.

Было уже глубоко за полночь, а я все еще ворочалась с бока на бок, не в силах успокоить разум.

И вдруг… Дверь отворилась.

ГЛАВА 22

Я не открыла глаз. Но тело мгновенно напряглось. Мне не нужно было видеть, чтобы знать — это он.

Воздух изменился. Стал гуще, теплее, будто по комнате прокатилась невидимая волна жара — её не увидеть, но она давила, заставляя лёгкие сопротивляться каждому вдоху. Сердце билось так громко, что я боялась: он услышит этот стук. Каждая клеточка отзывалась дрожью, но я упорно делала вид, что сплю.

Он сделал несколько шагов, и пол тихо скрипнул под его весом. Потом замер на середине комнаты. Тишина натянулась, как струна. Я ощущала его взгляд — тяжёлый, прожигающий, от которого во рту пересохло, а ладони стали холодными и влажными. Ещё мгновение — и я задохнусь от этого молчания.

Наконец шаги. Медленные, будто он нарочно растягивал каждое движение. Он приблизился, и матрас чуть просел под его весом, когда он сел на край постели.

Моё дыхание сбилось. Я так и не открыла глаз, но тело предательски выдало всё: напряжённые пальцы, дрожь в животе, бешеный ритм сердца.

Чужие пальцы коснулись моей щеки. Осторожное прикосновение. Нежное до боли.

Он наклонился ближе. Его тяжёлое дыхание обожгло мою кожу, и вдруг его лоб резко коснулся моего, будто он больше не мог держать эту стену между нами. На секунду он застыл, как человек, чья сила дала трещину на миг, и едва слышно прошептал:

— Спасибо.

Это слово разорвало меня изнутри.

Я ждала Домициана весь день, с той минуты, как открыла глаза и увидела пустоту рядом. Ждала, пока время текло мучительно медленно, пока по сердцу расползались тени сомнений. А теперь — он здесь, ночью, и вместо признаний или упрёков только одно короткое «Спасибо».

От этих шести букв всё смешалось в вихрь: горечь ожидания, страх, боль, и я уже не могла удержать его внутри. Я обхватила его за шею, прижалась всем телом, словно только так могла удержать его рядом, не отпустить никогда. Горло перехватило, дыхание сбилось, а слёзы сами катились по щекам. Он был здесь. Со мной. И это было важнее любых слов.

Его руки сомкнулись вокруг меня — неловко, напряжённо, будто он до последнего боролся с собой. Но всё же обнял. Его грудь вздымалась рывками, дыхание срывалось, и в этом был тот же надрыв, что звучал в его тихом «Спасибо». На одно короткое мгновение он позволил себе держать меня, и я чувствовала: это было не меньше мукой для него, чем спасением для меня.

Но вместе с этим я вдруг ясно ощутила — он скоро отстранится. Ещё миг, и его руки опадут, он снова спрячется за своей стеной холодной сдержанности. И тогда во мне взорвалась настоящая Рэлиан — та, что не умела молчать о своих чувствах.

— Не уходите… — мой голос сорвался на шёпот, хриплый, полузадушенный рыданиями. — Прошу, не оставляйте меня. Я люблю Вас, слышите? Я… я клянусь, что не смогу без Вас. Вы нужны мне больше воздуха, больше самой жизни… Я ждала Вас, каждую минуту, каждый час… и если Вы уйдёте сейчас, я не выдержу. Пожалуйста… — я уткнулась лицом в его грудь, теряя остатки гордости. — Пусть я буду слабой, пусть ничтожной в Ваших глазах, только не гоните меня и не уходите сами. Я готова терпеть всё — Ваш холод, Ваше молчание и даже ненависть, если только это позволит мне быть рядом. Я умоляю Вас, Ваше Величество…

Эти слова, сказанные на «Вы», повисли в воздухе ледяным звоном. Его тело напряглось ещё сильнее.

— Отпусти.

Слова прозвучали ледяным тоном. Этот холод прорезал воздух и заставил меня вздрогнуть. Казалось, что сердце остановилось, а затем упало куда‑то в бездну. Я вцепилась в него ещё сильнее, словно могла удержать силой отчаяния, и в то же время внутри что‑то разрывалось от боли: он снова уходил, снова отталкивал меня, даже когда я раскрылась перед ним до последней капли.

Его пальцы жестко сомкнулись на моих запястьях, сжимая их до боли.

— Нет! — взмолилась я.

А он, не слушая меня, резко отцепил мои руки от своей шеи. Движение было грубым, нарочито холодным, будто он хотел силой стереть то, что только что позволил себе. Он оттолкнул меня на расстояние вытянутой руки. Взгляд, которым он смерил меня, был мрачным и чужим, и в нём читалось подозрение: словно перед ним стояла самозванка.

Я всхлипнула, не в силах сдержать слез.

— Прошу!..

Он отвернулся, шаги его были почти бесшумны, но в этой тишине они отдавались, как удары по натянутой струне, грозящей оборваться.

Лишь когда за ним закрылась дверь, я смогла обуздать разошедшиеся чувства. Внутри всё верещало от боли, но я стиснула зубы и заставила себя делать ровные вдохи и выдохи.

Зачем я наговорила ему всё это? Что за неуместные признания в любви и унижение? Как я вообще могла сказать кому‑то нечто такое?

Вверх по позвоночнику пробежал озноб, едва я вспомнила, как отчаянно шептала, что готова принять что угодно. И почему мне вдруг взбрело в голову обращаться к Домициану на «вы»?

И вдруг…

По телу пробежал холод. Сердце пропустило удар.

Мысль ударила с такой силой, что дыхание перехватило: может быть, всем странностям этого дня есть объяснение? Может быть, тело перестаёт принадлежать мне, и его истинная хозяйка пытается вернуться?

Я сглотнула и кинула взгляд в стоящее напротив кровати зеркало.

Оттуда на меня привычно смотрело лицо Рэлиан.

Но что если это больше не только моё лицо?

Утро встретило меня тяжестью в висках и неприятной сухостью во рту. Сон так и не пришёл ко мне до самого рассвета. Я оставила свои попытки уснуть и остаток ночи провела, забравшись с ногами в кресло.

Мысли кочевали от событий прошедшего дня к ритуалу: я перебирала в памяти каждое слово, каждый взгляд, старалась понять, что во мне изменилось и почему. Но чем больше думала, тем сильнее ощущала собственное бессилие — словно все ответы скрывались за тонкой завесой, которую я не могла сорвать.

Единственной темой, которую я намеренно избегала, был Домициан. Думать о нем было слишком… Больно.

Тихо скрипнувшая дверь заставила меня вздрогнуть. Я резко обернулась.

Женщина в длинной мантии мага шагнула внутрь комнаты. Её взгляд был сух и холоден. Она молча кивнула мне и приблизилась.

Я молча наблюдала за ней. Лёгкое колебание в её движении, неуверенный жест пальцев, быстрый взгляд в сторону — я зацепилась за это.

Она достала из-за пояса небольшой кристалл и, не сказав ни слова, повела им передо мной. Камень засветился ровным мягким светом и больше не менялся.

Маг, нахмурившись, провела кристаллом над моей головой, у висков, коснулась им груди, но свет оставался одинаково спокойным, без малейшего отклонения.

Что бы это не значило, результат заставил ее понервничать.

Она сунула кристалл назад за пояс и достала другой — тёмно‑синий, с тонкими прожилками света внутри. Поднеся его к моему запястью, провела им по коже. Камень оставался глухим и безмолвным. Она попробовала ещё раз — над сердцем, у горла. Ничего.

Маг поджала губы, затем сложила пальцы в знак, активируя какое-то заклинание. По воздуху пробежала лёгкая рябь, едва ощутимая, но результат был тем же — пустота.

Я ловила каждое её движение: поспешный жест, дрожь пальцев, нервный блеск в глазах, как она чуть дольше, чем нужно, задерживала руку над моей кожей, словно боялась прикоснуться, и как её дыхание стало неровным, когда проверка не показала ничего необычного.

— Ты не можешь вернуться к нему, сказав что не нашла ничего необычного, правда? — спросила я ее тихо и вкрадчиво.

На миг на ее лице проступили истинные эмоции, которые я наблюдала уже давно — страх и паника.