Анастасия Миллюр – Пленница Его величества (страница 26)

И вдруг я заметила знакомое лицо среди девушек. Дара. Её никогда не было среди моих служанок. Почему она здесь? Если только это не сделано намеренно.

Моя спина напряглась. Дара складывала платья с несвойственной служанке неловкостью. Но в этих движениях была уверенность — слишком чужая для той забитой девушки, что я знала. В каждом её движении было что-то иное, будто в знакомую оболочку вселилось чужое, настойчивое присутствие.

Другой человек.

Я оставалась неподвижной и повернулась к Фрайс, делая вид, что слушаю.

— … Император распорядился о благоустройстве поместий. Работа там идёт быстрее…

«Аврелион, — набатом стучало в голове. — Он здесь. В этой комнате».

Внутри всё похолодело. Слова Фрайс звучали эхом. Воздух сгустился, свечи дрогнули, будто рядом чужое дыхание. Зачем он здесь? Чтобы ударить? Или — наблюдать, проверять? От мысли становилось холоднее. Но я понимала: он ищет не удара. Он ищет подтверждения. Аврелион хочет испытать меня, увидеть — могу ли я стать той самой Рэлиан. Чтобы вернуть её и захватить трон.

Аврелион не оставит меня. А Император слишком боится рисковать мной. Значит, остаётся одно.

— Оставьте нас, — велела я слугам.

Голос прозвучал тихо, но властно. Никто не ослушался. У порога Аврелион в обличье Дары оглянулся и исчез за дверьми.

Когда двери закрылись, я повернулась к Фрайс. Она стояла, словно изваяние.

— Госпожа, — сказала я, — Император доверяет вам. Не зря он оставил меня под вашим присмотром. Наверняка вы знаете больше, чем позволяете сказать.

Фрайс сузила глаза.

— Приказы Его Величества не обсуждаются, — холодно.

— Быть может, настало время их обсудить, — я не отвела взгляда. — Он хочет уберечь меня. Но ставит под удар себя.

Фрайс сжала губы. В её лице мелькнуло сомнение.

— Я подчиняюсь только его воле.

— А если его воля погубит его? — спросила я. — Тогда наша обязанность — остановить его заблуждение.

Она молчала. Я видела, как внутри неё борются долг и разум.

— Я вижу, как для вас унизительно склоняться передо мной, — сказала я тихо. — Всё это должно было принадлежать вам. Но вы здесь, и я — на вашем месте. Разве это справедливо?

Фрайс прищурилась, в её глазах вспыхнуло что-то горячее.

— Вы забываете, кто вы есть, — сказала она. — Император делает то, что считает нужным.

— А вы? — я наклонилась вперёд. — Что считаете нужным вы? Смотреть, как он губит себя? Или помочь ему, пусть даже вопреки приказу?

Фрайс промолчала. Я видела, как в её взгляде мелькнуло сомнение.

— Я не предам его доверие, — сказала она, но голос дрогнул.

— Это не предательство, — мягко ответила я. — Это способ его спасти. Мы должны сделать то, чего он не решается.

Фрайс отвела взгляд, сжав руки. Её молчание говорило больше слов.

— Император подготовил план моего отбытия. Несколько карет двинутся в разные стороны. Каждую будут сопровождать маги и слуги. Он не позволит магу душ до меня добраться.

Глаза Фрайс расширились.

— Откуда… — вырвалось, но она взяла себя в руки. — Его величество рассказал вам.

— Нет, — возразила я. — Я хорошо знаю Домициана.

Лицо Фрайс потемнело.

— Я опасна для Его величества, — сказала я. — Так не лучше ли мне уйти с его пути?

Фрайс напряглась. Щёки побледнели. Губы вытянулись в линию.

— Я не позволю вам манипулировать мной, — сказала она тихо, но неуверенно.

Я видела, как её пальцы сжались.

— Но вы уже сделали выбор, — сказала я мягко. — Просто ещё не признали его. Вы здесь. Вы слушаете.

Фрайс ничего не ответила. Но отвела взгляд.

— Вы на многое способны. Поэтому я прошу вас. Пусть вместо назначенного мне слуги меня сопровождает Дара.

Фрайс вскинула голову.

— Дара? — напряжённо. — Почему именно она?

Я не отвела взгляда. По спине ползла дрожь. Но я не шелохнулась.

— Потому что именно она — то, что мне нужно.

Я склонилась к столу, где лежала бумага и перо. Несколько быстрых строк — и белый лист оказался исписан моим планом. Я сложила его и незаметно протянула Фрайс, словно отдавая пустую записку. Вслух же я сказала лишь одно: — Всё, что вам нужно знать сейчас — это то, что Дара должна быть рядом со мной.

Сердце билось неровно. Я ощущала взгляд из-за двери. Он слушал. Он ждал. А я действовала.

Фрайс шагнула ближе. В её лице проступила тревога. Она не произнесла ни слова: лишь кивнула и вышла.

Я осталась одна. И впервые позволила себе выдохнуть. Первый шаг сделан. Игра началась. И я собиралась её выиграть, понимая: эта партия будет смертельной.

После разговора с Фрайс я вскочила со стула и заметалась по комнате, как тень, пойманная в клетку. Дрожь пробирала до самых костей, будто внутри разрастался ледяной куст. Я потянулась к графину, но бокал выскользнул из пальцев, разбившись о мраморный пол.

Сразу же послышался стук в дверь.

— Госпожа, всё в порядке? — голос служанки был испуганным, но я не могла ответить.

Нет. Ничего не было в порядке.

Я уже всё решила. План готов, и я верила — он сработает. Но за победу над Аврелионом придётся заплатить собой. Мысль о том, что меня больше не будет — что мои чувства, страхи, боль, любовь растворятся — рвала изнутри беззвучно, как крик, который не удаётся выдохнуть.

Мне хотелось свернуться клубком в углу и крикнуть: «Оставьте меня!» Но у меня больше не было права на слабость. Эта роскошь принадлежала другой жизни.

Я сжала кулаки, впечатывая ногти в ладони. Сделала вдох. Выдох. Один за другим, пока дыхание не стало ровным. Затем подошла к зеркалу, взглянула на себя — и дала разрешение слугам войти.

Дары среди них уже не было.

Пальцы вцепились в край стола, как в спасительную кромку. Мир кружился — от страха, от обречённости, от невозможности повернуть назад. Я с усилием разжала пальцы, опустилась на стул и закрыла глаза, будто в этой тьме можно было найти ответ.

Но вместо покоя пришло озарение — тихое, как снежинка, падающая на пепел. Я не могу уйти, оставив после себя только молчание. Не могу исчезнуть, не коснувшись его не как пешка, не как часть чужой игры — а как женщина. Не сказав главного. Не оставив своей правды — единственной, настоящей.

— Госпожа, вещи собраны, — тихо прошелестела горничная.

За окном уже была глубокая ночь, а я и не заметила, как она наступила.

Коридоры тонули во мраке. Я шла босиком, будто сама была тенью — тихой, решительной, почти невидимой. Каменные плиты под ногами хранили ночной холод, но я не чувствовала его. Каждый шаг отзывался в груди тяжёлым ударом. Каждый приближал меня к нему.

У дверей его покоев стояли двое стражей. Они были неподвижны, как высеченные из камня статуи, но я уловила, как напряглись их плечи, когда приблизилась. Один взглянул на меня — не с подозрением, а с оттенком почтения. Другой отвёл глаза, будто не имел права видеть то, что принадлежит Императору.

Они не сказали ни слова, только синхронно шагнули в сторону и поклонились. В эти покои не допускали никого без особого распоряжения. И всё же передо мной склонились.

На миг я замерла, поражённая этой безоговорочной верой. Горло сжало, внутри что‑то раскололось и осыпалось. Это было важнее любых клятв. Домициан оставил дверь открытой для меня. Он доверился, даже когда по дворцу ходил Аврелион. Я поняла, что дрожу. Не от страха, а от того, что доверие резало, как лезвие, прямо по сердцу. Добравшись до его покоев, я почти бежала, но теперь каждый шаг давался с трудом.

Внутри царила тишина. Пламя в камине угасало, отбрасывая дрожащие тени на мягкий ковёр.

Домициан спал. Лицо было спокойным, лишённым той холодной суровой резкости, что всегда пугала и завораживала меня. Я подошла ближе и опустилась на край ложа.