Анастасия Миллюр – Пленница Его величества (страница 21)
Я посмотрела ему прямо в глаза. Несколько долгих секунд. Затем развернулась и вернулась в комнату, чувствуя, как внутри бурлит гнев — на него, на Императора, на саму себя.
Если он думал, что сможет держать меня в золотой клетке — он плохо меня знал.
Я подошла к окну и приоткрыла ставни, впуская в комнату резкий вечерний свет. Мне нужно было продышаться. Нужно было думать. С силой сдерживая желание разнести всё в этой безупречно обставленной тюрьме, я обернулась к зеркалу.
Если я не могу выйти через дверь — я выйду иначе.
Внизу, в саду был служебный проход. Он тянулась вдоль южной стены, и при определённой ловкости по ней вполне можно было пройти. Особенно если никто не ожидает, что ты решишь воспользоваться маршрутом для прислуги.
Я хотела накинуть что-то на плечи, но с комнате не было ничего кроме штор и покрывал, горничные всегда приносили одежду с собой. Забросив эту идею, я вышла через узкий боковой проход, скрытый за панелью. Если Император думал, что его запрет удержит меня — он всё ещё не подозревал, на что я способна.
Служебный ход вывел меня к боковому спуску, ведущему во внутренний дворик. Я затаилась в тени, выжидая, пока пройдёт пара слуг. Затем быстро перебежала к арке и проскользнула внутрь.
Никто не остановил меня. И в этом — было самое тревожное.
Я знала, куда иду. Не спрашивая себя, зачем.
Если он не желает говорить — я заставлю его смотреть в глаза. Даже если придётся напомнить, кто я такая.
Я свернула в сторону западной галереи, где располагались его личные покои и кабинет для аудиенций. Дальше шёл коридор, ведущий к малому залу, куда редко ступала нога кого-то, кроме приближённых. Именно туда я направилась — туда, где он мог быть один, вне взглядов и церемоний.
Шаги мои были беззвучны, сердце билось всё громче. С каждым шагом внутри росло ощущение, что приближается не разговор, а развязка.
И пусть он отвернётся. Пусть скажет, что всё было ошибкой.
Я хотела услышать это из его уст. Я должна была. Только так я могла поверить, что всё это не иллюзия, не мираж, сотканный страхом и желанием. Если он хотел стереть ночь между нами — пусть скажет это вслух. И я запомню, как звучит его голос, когда он лжёт.
Малый зал был погружён в полумрак. Огромные портьеры приглушали свет из окон, и лишь в центре — на столе — горела пара канделябров. Я вошла почти беззвучно, но он, конечно, услышал. Стоял у дальнего окна, будто не замечая моего появления. Даже не обернулся.
Я не знала, что страшнее — то, что он действительно меня не слышит, или то, что слышит и не хочет видеть.
Я сделала шаг вперёд. Внутри все скручивалось от гнева, боли и обиды.
— Надо же, — я произнесла, и голос мой был ядом, тихим и ледяным. — Его Величество овладели способностью быть в двух местах одновременно? Или вы всё же решили соврать мне?
Он медленно обернулся, наши взгляды встретились, и в этой тишине я увидела всё, что он не сказал — страх, ярость, желание. Но лицо было непроницаемым, но в этом безупречном спокойствии было что-то натянутое, опасное. Щёки чуть побледнели, губы плотно сжаты. Всё перемешалось внутри него, как шторм за толстыми стенами.
— Ты нарушила прямой приказ, — проговорил он без эмоций. — Это было глупо и рискованно.
Я вздрогнула. Не от слов — от тона. Он говорил так, будто я была ему чужой. Словно между нами и правда не было той ночи и той уязвимости между нами. Я сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони, но я не позволила себе ни вздоха, ни слезинки.
— Значит, это всё? — слова вырвались сами. — Тебе легче притвориться, что ничего не было? Что я просто эпизод, ошибка? Или ты испугался, что почувствовал что-то настоящее, и теперь хочешь стереть это вместе со мной? Тебе настолько необходимо чувствовать контроль в каждом чертовом движении?
Я давила на больное намеренно, каждое слово было остриём. Хотела задеть — и задевала, потому что иначе не могла. Потому что внутри уже всё горело. Я старалась держать себя в руках, но голос дрожал, и в нём звучало не только обвинение — там была боль. Неприкрытая, уязвимая. Я не умела кричать без того, чтобы не рваться сама.
— Скажи хоть что-нибудь, — выдохнула я. — Или признай, что просто не можешь.
На мгновение его губы дрогнули — совсем чуть-чуть. Он двинулся в мою сторону. Я заставила себя стоять неподвижно, хотя хотелось броситься к нему и зацеловать или задушить — не знаю. Знаю только, что бездействовать было тяжелее всего.
Он снял с себя плащ, накинул его мне на плечи, и его руки задержались на моих плечах чуть дольше чем следовало. Словно и он боролся с собой — и проигрывал.
— Следуй за мной, — его голос звучал холодно, будто он отдавал приказ солдату.
Я кивнула, но внутри всё сжалось. Его тон разрезал по живому — не потому что он был резким, а потому что в нём опять не было ничего. Ни тепла, ни признания, ни следа той близости, что связывала нас ночью. Я закуталась в плащ и глаза зажгло сильнее — ткань была наполнена его тёплом, его запахом. И на секунду мне показалось, что он всё ещё держит меня — хотя бы так.
Император не обернулся и не подождал меня. Я пошла за ним, пока внутри всё скручивалось в один-единственный вопрос: а если это — прощание?
Мы снова спускались вниз — в то самое место, где ночь назад мир перевернулся. Где я забыла, кто я, и позволила себе чувствовать слишком много.
Теперь я шла по тем же ступеням, в том же мраке, слыша эхо наших шагов. Но сердце билось иначе. Резче. Настороженно. Слишком много воспоминаний в этих стенах. Слишком много несказанного висело между нами.
Он шёл впереди — высокий, молчаливый, замкнутый. Я чувствовала его тепло, ловила обрывки знакомого запаха от его плаща, всё ещё на моих плечах. Это было почти интимно. Почти издевательски.
Почему он привёл меня сюда? Чтобы напомнить? Чтобы стереть?
Я не спросила. Боялась, что голос предаст.
Когда мы вошли в зал, я сразу почувствовала, как меня передёрнуло. Пространство будто изменилось: не осталось той тишины, той тяжести, что окутывала нас в ту ночь. Всё было другим. Холодным.
Незнакомый маг в черной мантии стоял в центре круга из рун. Капюшон скрывал его лицо, движения были нервными, быстрыми, точно он отмерял время, которое ускользало. Он водил руками по воздуху, чертя узоры, шепча что-то себе под нос.
Я замерла рядом с Императором.
Он не смотрел на меня. А вот я не могла не смотреть. Против моей воли я снова и снова ловила себя на том, что брожу взглядом по резким, словно высеченным из камням, чертам его лица.
Что-то во мне отчаянно хотело увидеть хоть намёк, зачем мы здесь, понять: он тоже
Тем временем маг внутри круга продолжал творить свои заклятья. Вдруг его рука замерла. Он отступил на шаг, замер, будто что-то услышал. Пространство внутри круга дрогнуло, едва уловимо. Словно воздух сгустился, замерцал.
— Магический фон говорит о том, что здесь пытались провести ритуал подчинения воли, — отчитался он.
Я с трудом удержалась от того, чтобы не отшатнуться. Казалось, воздух вокруг меня стал гуще, холоднее. Вчера я стояла в центре круга. Я слышала его голос в своей голове. Он нашёл способ добраться до меня, пока я была сломлена. Пока верила, что всё под контролем.
Если бы не Император… если бы он не пришёл тогда…
Меня вырвало бы, если бы я позволила себе вдохнуть глубже. Всё внутри содрогалось. Мне стало холодно в том самом месте, где ещё вчера я пылала в его руках.
Здесь хотели переписать моё «я» под чужую волю.
И я едва не позволила.
Пока я тонула в эмоциях, император оставался собранным и отстраненным.
— Специализация мага? — уточнил он.
— Не магия разума.
Маг сделал еще несколько пассов рукой, лицо его приняло сосредоточенно выражение.
— Сущность пытались спрятать. Сказать однозначно невозможно. Энергия не принадлежит ни к одной из разрешённых школ.
Император напрягся. Его подбородок чуть дёрнулся, а взгляд стал резким, как лезвие. Он шагнул вперёд — не спеша, но с той тяжестью, что чувствуется в каждом движении власти. Пальцы сжались за спиной, и я знала: он что-то узнал. Или подтвердил свои подозрения.
Но он не проронил ни слова.
Однако маг уловил в этом жесте угрозу, может упрек в некачественности своей работы и снова приступил к поиску. На этот раз его руки двигались быстрее, по сложной траектории, а губы шептали всё громче. В какой-то момент он резко отшатнулся назад, как будто что-то оттолкнуло его силой, и зашатался.
Он вскинул голову — и впервые посмотрел на нас. Лицо было мертвенно-бледным, глаза расширены.
— Это… не просто остаток. Здесь был внешний разум, — выдохнул он. — Вторжение. Воля, насаженная извне. Слишком сильная. Почти древняя.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце стукнуло больно. Потому что я уже знала, кто это мог быть.
Дверь за нашей спиной тихо скрипнула. В зал вошли трое стражников — шаги их были слаженными, уверенными. Лица — безмолвными, как маски.
Маг вздрогнул. Он отступил от круга, подняв руки ладонями вверх — жест умиротворения, капитуляции, страха. Его голос задрожал:
— Пожалуйста… я ничего не знал. Я просто выполнял задание. Я… Я дам обет. Обет молчания. Вечный, кровный. Никому. Никогда.
Он отступал назад, пока не упёрся в стену.