Анастасия Миллюр – Пленница Его величества (страница 17)
Он не был её.
«Я не справился».
Слово резануло. Слишком чётко. Слишком не по-женски.
Женщина написала бы иначе. Смягчила. Оправдалась.
Илина — та испуганная, затравленная девочка, которую я запомнила — она бы не сказала
Значит, она не писала это. Значит, кто-то хотел, чтобы мы так подумали. Чтобы всё выглядело просто. Самоубийство, страх, извинение.
Но тогда… куда делась Илина?
Я сжала пергамент в пальцах, чувствуя, как в груди поднимается странное, вязкое чувство — не гнев и даже не сожаление. Что-то сложнее. Как если бы этот клочок бумаги подтвердил то, о чем я и так уже подозревала, но всё ещё не хотела признать.
Я медленно выпрямилась и повернулась к управляющему. Тот стоял у двери, будто приклеенный к косяку. Ни шагу вперёд, ни назад — как человек, который понял, что оказался в ловушке, но ещё не знает, насколько глубокой.
— В этом доме есть часть, в которую никто не ходит или посещают редко? — спросила я. Голос был ровным, но в нём уже слышался металл.
Он отвёл глаза.
— Да… Чердак.
Я развернулась к стражникам:
— Наверху тело женщины. Снимите ее с петли и организуйте погребение.
Они обменялись недоверчивыми взглядами, но один из стражей все же вышел из комнаты.
Спустя полчаса те же стражники смотрели на меня с суеверным ужасом.
«Она не могла знать. Тогда как ей удалось понять, что наверху действительно будет тело?»
Алайа. Далила. Илина.
А скольких имен я еще не знала? Человек, затеявший эту игры вошел в азарт, и он не остановится, если его не устранить. Мне нужно было нащупать тонкую ниточку, между этими женщинами, понять, где они пересекались. И если я не найду закономерность, то следующей могу стать я.
ГЛАВА 11
Я отодвинула тяжёлую штору, позволяя первым лучам солнца проникнуть в комнату. Свет лениво растекался по полу, задевая стопки бумаг, край ложа и свисающие края покрывала. Я задержала ладонь на ткани, чувствуя прохладу окна, и всмотрелась вдаль — туда, где в утреннем тумане скрывался сад.
Мысли скользнули к Императору, как будто сами собой. Он уехал. Слуги передали мне вечером, что он вернётся только к завтрашнему утру.
Без его присутствия дворец становился не просто тише — будто терял свою ось. Пустота ощущалась не в стенах, а внутри. В паузах между шагами стражи. В слишком долгих взглядах служанок. Словно с его отъездом исчезло нечто большее, чем просто мужчина — исчез центр тяжести.
Я обернулась, шагнув мимо кресла, где осталась нетронутая чашка с остывшим чаем. Горло пересохло. Я не помнила, когда в последний раз пила воду, не говоря уже об отдыхе. Но остановиться было невозможно.
Спальня была завалена бумагами — весь пол от ложа до письменного стола. Я рассортировала их по темам: допросы, внутренние отчёты, протоколы стражи, личные заметки, сделанные мной после разговоров с Далилой и Илиной. Некоторые листы были соединены тонкими нитями — красными и синими, в зависимости от того, насколько достоверным был источник. Это был мой хаос. Мой порядок.
Я прошлась по краю узора, стараясь не наступать на хрупкие связи. Всё начиналось с простой мысли: прежняя хозяйка тела не боролась за свою жизнь. Почему?
Потому что не боялась смерти? Или знала, что это — не конец?
Я вытащила из стопки один лист — старую справку о её поведении в первые дни заключения. В ней говорилось:
У меня было не только это. Я нашла о ней всё, что смогла. Безродная Рэлиан. До девятнадцати лет — ни одного упоминания в архивах. Пустота. А потом — имперская охота. Госпожа нашла в лесу девушку необыкновенной красоты, забрала в лагерь, а позже устроила её служанкой во дворец.
Вот где вчерашний стражник её видел. Рэлиан была одной из них.
Три года она служила исправно. Её даже повысили до должности чашной дамы — подливать Императору вино. Честь, которая выпадает не каждому, особенно безродной.
Но ей доверились, а она поднесла Императору яд.
Я снова и снова перечитывала знакомое наизусть досье, и каждая строка отзывалась во мне странным эхом. Она не могла быть просто красивой сиротой. Не могла так быстро пройти путь от безвестности до руки с кубком.
Слишком идеально. Слишком выверено.
Что-то в этом не складывалось.
Кто-то хотел добраться до Императора и готовил для этого девушек. Кто-то хотел меня убить и подослал Илину. Здесь была связь, но я не могла её нащупать. Или сначала стоило спросить, как я вообще оказалась в этом теле?
Мысли жужжали, как рой ос в черепе. Я ловила их, сшивала нитками, но всё равно теряла главную. Я пыталась мыслить логически. Отстранённо. Но чем ближе я подбиралась, тем отчётливей чувствовала — это не чужая история. Это была её жизнь. И теперь — моя.
Я взъерошила волосы и начала сначала, посмотрела на нитку, соединяющую показания Далилы и заметки о магических школах. И ниже — фраза из книги о душах: «…перенос возможен лишь в том случае, если принимающая сторона обладает психической устойчивостью и внутренним согласованием с энергетическим следом исходника…»
А если она была не обычной сиротой?
Я опустилась на колени, скользнула пальцами по линиям.
Нужно вернуться к профилю преступника.
Он организован, собран, умеет выждать перед тем, как сделать ход. Преступник не молод. Он выбирает своими пешками женщин, но все они разного возраста. Ни в одном убийстве не было сексуального подтекста.
Возможно, у него проблемы с женщинами в целом. Или ему насолила одна — а остальные стали её суррогатами?
Рэлиан — пыталась отравить Императора.
Алайа — её обучали, чтобы она подобралась к Императору как можно ближе.
Далила — обучала девушек и была поставщиком информации.
Илина — должна была убить Рэлиан. То есть — меня.
Далилу и Илину шантажировали. Алайе наверняка пообещали золотые горы. А что насчёт Рэлиан? Какой мотив у неё был убивать Императора? Нет, это было не её решение. Она была одной из пешек. Пешек ли?
Время расползалось, теряя границы. Я то сидела на полу, то вставала, забывая, где оставила бумаги. Разговаривала сама с собой, рисовала в воздухе линии, связывая людей, имена, мотивы. Ответ был близко, я чувствовала. От обеда и ужина я отказалась, распугала горничных, запретив убирать комнату и мешать мне.
Голова раскалывалась. Я подхватила с пола досье Рэлиан. И вдруг в голове щёлкнуло.
А что, если она была не пешкой, а центром всей партии?
Я сжала папку сильнее. Пальцы заныли от напряжения.
Что, если именно её хотели уничтожить, потому что она знала слишком много? Что, если она не просто оказалась здесь, а сбежала? Скрывалась? И её нашли не случайно, а потому что кто-то уже искал её следы во дворце?
Может быть, именно она попыталась остановить его. А я — не случайная замена, а её последний ход.
Мысли захлестнули с новой силой. Если она действительно всё знала, если сама меня призвала…
Значит, он поймёт, что в теле — уже не она.
Я услышала собственное дыхание — слишком частое, слишком неровное. Воздух будто стал плотнее, будто стены уже знали, что он близко.
Выдох не принес облегчения. Кожа покрылась мурашками, и вдруг я услышала шаги.
Неуверенные вначале, почти скользящие — а затем всё отчётливее, ближе. Неизвестный ритм. Не один из стражи. Не один из слуг.
Сердце ухнуло в живот. Я замерла.
Это он? Уже? Как он нашёл меня так быстро?
Я сжалась внутренне, ладонь скользнула к краю стола, туда, где ещё утром лежал нож для бумаг. Абсурдный жест — как будто против него поможет металл.
Шаги приближались. Но спустя мгновение я услышала, как с той стороны двери коротко скрипнула створка. И всё стихло.
Пауза.
Моё тело будто застыло. Все мышцы напряглись, как у зверя, услышавшего хруст в чаще. Грудная клетка сжалась, а ладони стали ледяными. Мне казалось, если я сделаю хоть движение — он войдёт. Он, не кто-то другой. Он, тот, о ком я боялась даже думать слишком громко.