Анастасия Миллюр – Пленница Его величества (страница 16)

Слова были сказаны просто и твёрдо — как приказ, не подлежащий обсуждению. В них не было ни колебания, ни объяснений. Он закрыл тему, не моргнув. И всё же… что-то в его голосе было. Едва уловимое напряжение, будто он пытался не выдать эмоции. Я не знала, что именно он прятал — тревогу, гнев или страх. Но знала: он не так равнодушен, как хотел казаться.

Я опустила глаза, чтобы не выдать ни удивления, ни вспышки чего-то тёплого, неловкого, что поднялось внутри. Разговор был окончен, но напряжение осталось — густое, липкое, как предгрозовая тишина. Я кивнула, приняв его волю как факт, но внутри что-то уже начало искать способ обойти его запрет.

— Я не буду спорить. Но прошу об ответной услуге, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хоть внутри всё сжималось.

Он не ответил, но я почувствовала, как напряжение в нём изменилось. Почти незаметно, но я уловила: он насторожился. Будто ожидал от меня чего-то другого. Или боялся — чего именно, я пока не понимала.

Я могла бы промолчать. Принять решение, как приговор. Но тогда я перестану быть собой. Если я и была в этом мире чужой — значит, придётся быть дерзкой. Иначе он раздавит меня своей волей, даже не дотронувшись.

Император повернулся ко мне вполоборота.

— Я не торгуюсь, — сказал он, но в следующую секунду его взгляд скользнул чуть ниже — на мои губы.

Это движение было почти незаметным, но я уловила его. Неожиданное, мимолётное, и оттого ещё более заряженное. Он тут же вернул себе контроль, как будто ничего не произошло, но я знала — он видел. И хотел.

Моё тело отреагировало быстрее, чем мысли. Где-то в животе скрутило, дыхание сбилось на полудох, и в горле поселилась опасная сухость. Мне вдруг по-настоящему захотелось, чтобы он подошёл ближе. Я не шелохнулась — только сжала пальцы в кулак под длинным рукавом, не позволяя себе выдать ни единой эмоции. Это стоило мне усилий.

— Тогда считайте это просьбой, — я выдержала его взгляд, но в голосе всё же дрогнула тень чего-то личного. — Мне нужно вернуться туда, откуда всё началось. В аукционный дом. Я должна увидеть, что осталось. Или кого.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то настороженное, но он кивнул.

— Подготовьте выезд, — сказал он, всё ещё не сводя с меня взгляда. — И проследите… чтобы вернулась та, что вошла.

Я вышла из кабинета Императора, ощущая его взгляд на себе даже сквозь закрытую дверь. Воздух казался плотным, как будто между нами осталась не только не сказанная фраза — но и не сделанное действие. Я чувствовала, как его решение — жёсткое, окончательное — продолжает давить на грудь. Но в этом давлении была и защита. Я не знала, от чего именно он пытается меня оградить. Но знала — он неравнодушен.

Карета была роскошной, но без опознавательных знаков. Мягкая обивка из синего бархата, особые магические стекла, которые не позволяли увидеть, что находилось за ними. Ни герба, ни эмблемы — только сопровождающая стража давала понять, что внутри — кто-то важный.

Я сидела молча, глядя в окно. Мне было хорошо видно толпившихся зевак, пытавшихся разглядеть, кто ехал в карете. А вот у них меня высмотреть не получилось. Кто это? Кого везут?

Откинувшись на спинку, я прикрыла глаза вслушиваясь в разговор стражи за пределами кареты.

— Странно всё это, — пробормотал один из стражников. — Чтобы из гарема — и в аукционный дом?

— И в такой карете, — хмыкнул второй. — Как будто не наложницу везём, а надзирателя.

— А мне кажется… я её где-то уже видел, — задумчиво сказал первый.

Я зацепилась за эту фразу. Где он мог меня видеть? До аукциона? Уже после? Или… он видел не меня, а ту, в чьём теле я теперь жила? Мысли закрутились, но стражники уже обсуждали вчерашнюю попойку в пабе, не подозревая, что обронили нечто важное.

Карета неслась по дороге, приближая меня к аукционному дому. Я до сих пор помнила духоту зала, запахи, взгляды, то, как испуганно дрожала служанка, посланная меня убить. Он использовал её. Как Далилу и Алайю. И, как я теперь понимала, пытался использовать и меня — или скорее ту, что жила в этом теле до меня.

Мне нужны были ответы. Я ехала туда, чтобы восстановить контроль. Вернуть себе ощущение реальности. Потому что пока я не пойму, где всё началось — не смогу понять, как это остановить.

Я должна увидеть всё заново, но уже другими глазами. Внимательнее. Холоднее. Понять, что именно я тогда упустила. Потому что именно там началось то, что теперь тянется за мной как след. А значит, и ответы могли быть именно там.

Когда карета остановилась, я взглянула на непримечательнее снаружи здание. Управляющий уже стоял у дверей, встречая гостей с той самой вежливой, выученной улыбкой, которая ничего не говорила. Но когда он увидел, кто выходит из кареты — женщина в закрытой тёмной одежде и с ошейником на шее, — на его лице что-то дрогнуло. Смешался. И сразу опустил глаза. Стало ясно: он узнал меня и не ожидал увидеть.

— Госпожа, — проговорил он, низко кланяясь. Голос всё ещё был гладким, выученным, но в нём появилась трещина. — Простите, не ожидал… визита. Чем могу служить?

Я не ответила сразу — просто смотрела на него, давая почувствовать, как изменился порядок. Здесь меня продали. А я вернулась — живая, под охраной и с властью узнавать все, что захочу.

— Думаю, у вас найдётся время, чтобы ответить на несколько моих вопросов, — сказала я спокойно. — Позовите всех, кто работал в тот день. Я хочу видеть их.

На лице управляющего промелькнула тревога.

— Разумеется, госпожа, — пробормотал он, чуть отступая назад. — Но… можно узнать цель визита? Чтобы я мог лучше подготовить людей.

Я сделала шаг вперёд.

— В ту ночь кто-то хотел меня убить, — сказала я негромко. — Ты ведь знал, да?

Он побледнел. Глаза метнулись к стражам, будто он пытался понять, насколько серьёзно всё зашло.

— Я… я лишь распоряжался приёмом гостей. Я ничего не знал.

— Тогда у тебя не будет проблем с тем, чтобы помочь мне разобраться, — отрезала я. — Веди.

Наблюдательная комната находилась на втором уровне, скрытая за тонированным стеклом, откуда открывался вид на главный зал. Когда-то оттуда наблюдали за лотами, чтобы оценивать реакцию покупателей. Теперь — я смотрела вниз, на собравшихся слуг.

Они входили по одному, шептались, оглядывались, старались не шуметь. Кто-то опускал глаза, кто-то, наоборот, слишком демонстративно оглядывал помещение. Я фиксировала каждое движение, каждую реакцию.

Раньше я бы сочувствовала. Искала бы объяснение, а не виноватого. Теперь — я искала уязвимость. И только.

Чем больше времени проходило, тем отчётливее я ощущала: её нет.

Та горничная. Та, что должна была меня убить. Та, чьё лицо вспоминалось в мельчайших деталях. Она не пришла.

Я напряглась. Сердце забилось быстрее, и мысли захлестнули одна за другой: уволили? Умерла? Или её убрали?

Я резко повернулась к управляющему, стоявшему у дверей, будто пытаясь казаться незаметным.

— Где она? — спросила я. — Та, что мыла меня. Той ночью.

Он не сразу ответил. Лишь моргнул — медленно, как будто пытался потянуть время.

— Простите, госпожа… Мне нужно уточнить имя. У нас много горничных. Вы говорите о…

— Не испытывай меня, — перебила я. — Ты знаешь, о ком я.

На лбу управляющего выступил пот.

— Я… поищу. Возможно, она в другом крыле. Или на задании. Я немедленно—

— У тебя есть минута, — сказала я, не отрывая взгляда. — Если через минуту её не будет — я спрошу уже не у тебя.

— Она… — голос управляющего сорвался. — Её не было уже несколько дней, госпожа. Я… Я не посмел поднять тревогу. Думал, может, просто сбежала.

Я медленно подошла ближе, чувствуя, как во мне закипает холодное раздражение. Он знал. Он знал, что что-то произошло, но предпочёл промолчать — прикрыться страхом, подчинением, чем угодно. Только бы не связываться.

— Где она жила? — спросила я. — Сейчас.

— Комнаты служанок на нижнем этаже, через внутренний двор, — поспешно ответил он. — Я прикажу её найти. Или… хотя бы комнату показать.

Я сделала едва заметный жест. Один из стражников шагнул вперёд.

— Веди. И без фокусов. Если я увижу, что ты тянешь время — следующую комнату будут обыскивать без твоего участия.

Управляющий сглотнул и кивнул, сжав пальцы в узел. Он чувствовал, как меняется власть в доме, где он привык быть хозяином. Но теперь — он был всего лишь слугой. И это было справедливо.

Мы миновали коридоры, где стены всё ещё помнили запах пота и страха. Управляющий шагал впереди, чуть пригибаясь, словно хотел стать меньше, незаметнее. Но я не спускала с него глаз.

Он остановился у неприметной двери с облупленной ручкой.

— Здесь, — пробормотал. — Её комната. Я… не заходил после того, как понял, что она не вернулась.

Я кивнула стражнику. Тот толкнул дверь.

Внутри пахло затхлостью и чем-то прелым. Маленькая узкая койка, сундук в углу, одеяло, скомканное в спешке. На полу — крошки, остатки еды. Но главное — ощущение: она ушла внезапно. Или её забрали. Вещи были брошены, не собраны. Всё говорило о спешке. Или страхе.

Я подошла к сундуку и подняла крышку. Внутри — немного одежды, деревянная расческа, старый платок. И… кусочек пергамента, аккуратно сложенный. Я развернула его — и замерла.

На нём была всего одна фраза: «Прости. Я не справилась. Мне было слишком страшно. Пусть он живёт»

Я провела пальцем по строчкам, будто это могло оживить голос, стоящий за ними. Но он не звучал, потому что…