Анастасия Мельникова – Калимба. Запертые. Эксперимент вышел из-под контроля (страница 47)
– Что если между ними произошел конфликт и этот неизвестный решил взять инициативу в свои руки? Перекрыл воду, вызвал рабочих, чтобы те обнаружили трупы, удалил себя с камер наблюдения, чтобы улики указывали только на Профессора. И скрылся, прихватив с собой Виктора. Живого или мертвого. Так?
– Допустим. Но зачем тогда оставлять девчонку в живых?
– Не знаю. Найдем нашего неизвестного, спросим, что за хрень там приключилась.
Брындин потер красные глаза и посмотрел на часы.
– Ладно, я на сегодня все, уже не соображаю. Тебя подвезти?
– Посижу еще, – Дима не выглядел усталым. Ночью, когда суета замирала, ему работалось лучше всего.
– Ну смотри.
Сергей хлопнул напарника по плечу и ушел. Дима посмотрел на доску и вгляделся в лицо выжившей девушки. Что-то его беспокоило, и нужно было попытаться выяснить, что именно.
Антон вошел в третью городскую больницу уже глубокой ночью. Приемные часы давно прошли, а значит, придется импровизировать. Путь в отделение преграждал турникет. Хорошенькая дежурная медсестра на посту сосредоточенно заполняла журнал.
Антон нахмурился и придал своему лицу суровый вид.
– Добрый вечер, – сказал он низким голосом.
Медсестра промычала что-то невнятное и продолжила писать, не поднимая головы.
– Угрозыск. Оперуполномоченный Иван Каменев, – отчеканил Антон.
Медсестра подняла глаза и внимательно рассмотрела поддельное удостоверение.
– Я ищу вашего пациента, Эрика Рихтера. Сегодня поступил. Мне бы поговорить с ним.
– Извините, – спокойно ответила девушка, – приходите утром. Главврач бы могла пустить, но она уже ушла. А я без спроса не могу, заругает.
Антон посмотрел на бейджик медсестры.
– Нет, Аллочка, так не пойдет. Вы новости видели? Про трупы в подвале?
– Да-да, конечно, – глаза девушки загорелись от любопытства.
– Ваш пациент может сообщить ценную для следствия информацию. Мне срочно нужно с ним побеседовать.
Медсестра поколебалась, но все же сняла трубку, набрала номер.
– Сейчас дежурного врача попрошу спуститься.
Врач проводил Антона в общую палату на четверых и указал на дальнюю кровать.
– Десять минут, не больше, – сказал он негромко.
Все пациенты, кроме Рихтера, давно спали. Рихтер лежал в постели, натянув одеяло до носа, и разглядывал Антона. На вид старику было около семидесяти.
– Я знал, что вы придете, – прошептал он, когда Антон присел у его постели, – я вас ждал. Вы из полиции?
– Меня Зовут Антон Градов, я частный детектив. И друг Виктора Анатольевича.
Рихтер натянул одеяло еще выше.
– Тогда вы все знаете, верно?
– Как раз пытаюсь разобраться. Хочу его найти, чтобы помочь. Сможете рассказать, что вам известно?
На глазах старика выступили слезы:
– Вы ничего не знаете. Не знаете, что это я… это я его надоумил. Я во всем виноват.
Библиотека университета, где преподавал Мещерский, занимала три этажа в главном корпусе. Библиотекарь иногда разрешала Профессору задержаться и поработать в читальном зале после закрытия. Мещерский выглядел изможденным. Он не помнил, сколько времени сидел здесь, обложившись книжками по психиатрии и медицинскими справочниками. Его волосы растрепались, на лбу – пластырь со спекшейся кровью, на лице – щетина. Всегда белая и отпаренная рубашка нуждалась в химчистке.
Эрик Рихтер подошел к столу Мещерского. В одной руке он держал потрепанный журнал в кожаном перелете, а во второй – термос и булочку. Журнал упал на стол перед Мещерским.
– Держи.
Мещерский только сейчас заметил своего учителя и поднял на него воспаленные глаза. Рихтер сел напротив, налил в крышку термоса зеленый чай и пододвинул к Профессору.
– Что это?
– Ты уже месяц тут сидишь, разве что головой о стену не бьешься. Вот я и покопался. Жалко тебя стало.
Мещерский аккуратно открыл журнал, просмотрел несколько страниц, исписанных от руки по-английски. Ветхая бумага, чернила выцвели. Профессор сразу понял, что в его руки попал настоящий артефакт – результаты исследования.
Рихтер подвинулся ближе.
– В шестьдесят седьмом году психиатры из Университета Джонса Хопкинса затеяли опасный эксперимент. Они исследовали военных с ПТСР, пытались найти эффективный способ полного выздоровления, без поддерживающей терапии. Они предположили, что нейронные связи, отвечающие за чувство несправедливости, ненависть и жажду мести, можно разрушить и заменить их на новые связи, основанные на доверии и сострадании к своему обидчику. Проще говоря, они попытались буквально примирить Жертв с Преступниками. Лицом к лицу. Но это оказалось возможным только в том случае, если пациент не знает обидчика лично, а представляет себе некий абстрактный образ. Как, например, солдат, потерявший ноги в бою. Он не знает, кто именно заложил мину или дал приказ, но желает отомстить этим людям, хочет справедливости.
Мещерский не мог оторваться от текста, и Рихтер положил на журнал руку, привлекая его внимание.
– Здесь все: механика эксперимента, дневники испытуемых, выводы и гипотезы.
Профессор словно оправился от долгого сна:
– Потрясающе. Но почему я не слышал об этом?
Рихтер скривился и слегка дернул подбородком:
– Потому что с научной точки зрения – эксперимент неудачный. Позитивный результат был достигнут всего в двадцати процентах случаев. Этого было недостаточно для продолжения программы, и ее свернули. В диссертациях не цитируют, научные обзоры не делают.
Рихтер серьезно посмотрел на Мещерского:
– А теперь послушай меня внимательно. Я глубоко убежден, что в чистом виде эксперимент неэтичен, жесток и просто немыслим. А последствия – непредсказуемы. Но в нем есть новаторские моменты, которые можно адаптировать под текущую реальность и в частности под твой случай. Виктор?
Но Профессор его уже не слышал. Он увидел свет в конце туннеля, по которому бездумно брел последние несколько месяцев.
– Выглядишь паршиво, Виктор. Одержимость до добра не доводит.
Профессор попытался улыбнуться:
– Не переживай. Со мной все будет в порядке. Я способен себя контролировать.
Рихтер тяжело закашлялся:
– Поймите, я пытался помочь ему, думал, у него проблемы.
– Какие проблемы? – спросил Антон, скрывая подступающее раздражение. Ему было некогда сочувствовать старику, хотелось поставить его речь на двойную скорость.
Рихтер не спешил с ответом.
– Эрик, я верю Профессору и хочу помочь. Пожалуйста.
Рихтер убрал с лица одеяло, заговорил шепотом:
– У него были проблемы с пациентом. Посттравматическое расстройство, бредовые идеи и даже фуга.
– Вы знаете имя?
– Нет, он не называл. Врачебная тайна. Но я видел, Виктор боялся за свою жизнь. С ним творилось что-то странное, темное… Он был одержим спасением этого пациента.