Анастасия Маркова – Невольный брак (страница 8)

Я проснулась, когда солнце только начинало неторопливое восхождение на свое законное место на небосводе, прогоняя прочь холодную луну. В карете было темно, и лишь тихое и размеренное сопение напомнило мне, что я не одна. Вскоре лэр Тонли зашевелился, лишив меня возможности понаблюдать за ним во сне.

Когда в экипаже стало достаточно светло, я погрузилась в чтение, хотя эти строчки уже давным-давно были мне знакомы.

– Айрис, расскажи о своих родителях, – внезапно заговорил лэр Тонли. К этому времени я уже дошла до середины любимой книги.

Глубоко вздохнув, закрыла томик и подняла глаза на супруга.

– Что именно вам хотелось бы узнать? – мой голос на удивление не дрогнул. Когда-то зародившийся страх перед ним медленно начал отступать.

– Все, – он слегка склонил голову набок, приготовившись к моему рассказу.

– К сожалению, я мало что о них помню. Родители достаточно рано умерли: папу убили в пьяной разборке, когда мне было четыре года, а мама скончалась от сердечного приступа, едва я отпраздновала восьмой день рождения.

– Что было дальше?

– А дальше отчим подыскал мне пансион и отправил учиться, – я не смогла выдержать пристального взгляда супруга и стала разглаживать складки на изрядно помятом платье.

– В учреждение, где готовят безвольных кукол для богатых аристократов? – он вопросительно приподнял бровь, и я еле слышно прошептала:

– Да.

Это было именно так. С первого дня в пансионе нам вкладывали в головы, что мы должны безропотно принять любого, кого выберут в мужья родители или опекуны, всячески почитать его и уважать.

– Тебе ведь есть уже восемнадцать, – пусть это было утверждение, а не вопрос, я кивнула. – Почему ты не вступила в права наследования? Неужели твоя мать не позаботилась о завещании?

Воспоминание об одном из злополучных дней мгновенно всплыло в сознании, и я часто заморгала, чтобы не полились подступающие слезы. Лэр Тонли напряженно смотрел на меня, ожидая ответа.

– Я долгое время не задавалась этим вопросом. Мне ведь было всего восемь, когда осталась круглой сиротой. Но однажды, приехав с очередным визитом в родительский дом, я решилась спросить об этом у отчима, – с каждой секундой мои слова звучали все тише. В какой-то момент крупные слезы все же покатились по щекам. Я торопливо вытирала их платком, но они все текли и текли.

– Что произошло тогда, Айрис? – мягкость лэра Тонли лишь усугубила ситуацию, и тишину в карете взорвали звучные рыдания. – Айрис!

Я не хотела признаваться, но устоять под напором его голоса и магии, которую бывший советник влил в мое тело одним касанием руки, не смогла.

– Отчим ударил меня по лицу с такой силой, что я упала… Хотела подняться… но он не позволил… продолжил бить ногами. Кричал, что я неблагодарная дрянь… моя мать не оставила мне ни медяка… и вместо того, чтобы благодарить его за обучение, которое ему обходилось в приличную сумму… за то, что не выбросил меня на улицу, я посмела заикнуться о каких-то деньгах.

– Вот же тварь!

– С тех пор я больше не упоминала про завещание, – ответила, перестав громко всхлипывать. – А у его поверенного тоже не имело смысла спрашивать. Он бы ни за что не признался, как обстоят дела на самом деле. Денег же на разбирательства у меня нет, да и никогда и не было.

– А другие родственники? Почему они за тебя не заступились?

– У меня нет других родственников, – без промедления отозвалась я.

– Ни двоюродных братьев, ни сестер, ни дяди, ни тети? – его брови сошлись на переносице от удивления. Но это озадачило и меня. Неужели такой влиятельный и дальновидный человек не соизволил узнать о моем происхождении?

– Отец был последним мужчиной из рода Контана. Какая-то болезнь выкосила всю их небольшую семью. Мама говорила, что папа часто упрекал ее в том, что она оказалась не в состоянии подарить ему наследника. Но после меня она не могла больше иметь детей. Что-то пошло не так во время моего рождения…

– И твой отчим знал об этом?

– Думаю, да. Мама была открытым человеком, она не стала бы от него такое скрывать.

– Но он на ней женился… – озадаченно произнес лэр Тонли. – Сколько ей было, когда она умерла?

– Тридцать.

– Тридцать?! Сердечный приступ у столь молодой женщины – редкость в нашей империи. Она жаловалась на боли в груди?

– Да. За несколько месяцев до смерти мама начала все реже выходить со мной в парк, все чаще оставалась в комнате, говорила, что плохо себя чувствует.

– Ты уверена, что она скончалась от сердечного приступа? – немного подумав, спросил лэр Тонли, заинтересовавшийся смертью моей матери.

– Так говорил отчим, – я пожала плечами. Мысль о причастности опекуна к ее смерти не раз приходила в голову. Однако по прошествии стольких лет разве что-нибудь докажешь?

– А что сказал целитель? – бывший советник прищурил один глаз и снова склонил голову набок.

– Мне не известно. Отчим беседовал с ним в кабинете.

– Ясно. Думаю, Ламиру следует заняться этим делом. Но сперва стоит пережить бурю. Большую бурю… – супруг тяжело вздохнул и уставился в окошко. Только я собралась задать вопрос, о какой буре лэр Тонли ведет речь, как он вновь сосредоточил свое внимание на мне: – А что насчет родственников со стороны матери?

– Она никогда о них ничего не рассказывала. Или же я просто позабыла. Честно говоря, не могу вспомнить даже ее девичью фамилию, хотя она пару раз называла. Тера… Тора… – я сделала несколько попыток, только ничего не вышло. – Нет, не вспомню. Однако у нас никогда не гостили ее родные. Даже писем от них не приходило. Я просила как-то отчима рассказать что-нибудь о маме, но он лишь отмахнулся и сказал, что его не интересовало ее прошлое.

– А что за книгу ты читаешь? – он резко сменил тему. Видимо, та ему наскучила.

– Любовный роман, – я густо покраснела, потупила взгляд, но резко спохватилась. – Прошу вас, только не подумайте ничего плохого, я не ветреная! Просто эта книга очень дорога мне.

– Чем же? – уголки его губ слегка приподнялись вверх.

– Мама любила эту книгу. Когда же я беру ее в руки, листаю страницы, к которым и она когда-то прикасалась, мне кажется, что я по-прежнему чувствую ее тепло. На душе в такие моменты становится намного легче, – из-за воспоминаний о матери, которой много лет уже нет в живых, вновь нахлынули слезы. Я быстро промокнула платочком предательскую влагу в глазах, не желая лишний раз показывать слабость.

– Не плачь, моя дорогая! Верь, скоро все наладится, – супруг пересел ко мне и приобнял за плечи. Я напряглась. Мне потребовалась не одна минута, чтобы расслабиться рядом с ним. Однако лэр Тонли не предпринял больше никаких попыток ни заговорить со мной, ни проявить еще хоть толику нежности.

А я и так что-то слишком разболталась, хотя никогда не считала себя любительницей говорить без умолку, как Молли. Подруг, конечно же, не хватало, но в жизни произошли серьезные изменения. Отныне я была не Айрис Контана, а Айрис Тонли. И следовало соответствовать новой фамилии, раз мне довелось стать частью этого древнего рода.

Мы сделали пару остановок в небольших городах, чтобы дать отдых лошадям, а заодно и самим подкрепиться. Около восьми вечера карета свернула с накатанной дороги и понеслась по более ухабистой. Под колесами захрустел гравий. Я поняла, что осталось совсем немного – и мы прибудем в фамильный замок рода Тонли. Сердце замерло от страха, однако открывшийся из окошек вид завораживал, заставив позабыть обо всем на свете.

Я неустанно любовалась могучими деревьями, красивыми ухоженными полями, ровно подстриженными лугами. И пусть пыль залетала в карету, муж так и не попросил задернуть шторки.

Вскоре начали вырисовываться светло-серые стены и башни замка, возвышающегося на пригорке. Три темно-синих флага с таким же гербом, что и на дверцах экипажа, трепыхались на ветру. Полотно едва ли не сливалось с небом, оставляя лишь золотые и серебряные нити на нем сиять в лучах закатного солнца.

Почуяв знакомый запах моря, я списала все на игры разума, однако с каждой минутой он ощущался более отчетливо. Воздух был пропитан солью, и я, закрыв глаза, с наслаждением вдохнула его полной грудью. Тело в один миг будто наполнилось живительной силой. И это привело меня в неописуемый восторг. Захотелось высунуть голову из окна, подставить лицо приятному ветерку, но нельзя было забывать о правилах приличия.

Карета быстро взбиралась вверх по склону. Она пронеслась мимо чудесного парка, въехала в величественные ворота и остановилась у широкой лестницы. Кучер отворил дверцу, и лэр Тонли первым спустился на землю, а следом за ним и я. Супруг подставил мне локоть, за который я без колебаний взялась, и неторопливо двинулся к парадному входу. Двое слуг в темно-синих ливреях, стоявшие у массивных дверей парадного входа, распахнули их, едва мы ступили на мраморную с черными и белыми вкраплениями ступеньку.

Стоило перешагнуть порог и оказаться в светлом холле с высоким потолком, как неизвестно откуда появился дворецкий в черно-золотой ливрее. Это был статный мужчина приблизительно того же возраста, что и супруг. Он почтительно поклонился и громогласно заговорил:

– С возвращением, господин!

– Спасибо, Дилар. Хочу представить тебе мою супругу, лиру Айрис. Прошу любить ее и почитать. Отныне она хозяйка в этом доме.