Анастасия Марала – В последний раз (страница 2)

"Знаешь, Соня," – сказала Женя, прокладывая дорогу сквозь людскую толпу, которая казалась ей такой же непостижимой, как косяк рыбы в океане, – "А давай зайдём на блошиный рынок? Там так интересно бывает! Может, и тебе там что-нибудь приглядится?" Соня на мгновение замялась. Блошиный рынок… Это слово вызывало в её воображении смешанные чувства: хаос, переизбыток вещей, забытых и вновь обретённых, россыпь чужих историй, отпечатанных на потёртых поверхностях. Это были вещи, отслужившие свой срок, выброшенные, найденные, перепроданные – целый мир, живущий своей, особой жизнью. Но идея, предложенная Женей, была притягательна, обещала уход от привычного, от серого "как у всех", что так угнетало Соню. Чувство предвкушения, лёгкое, едва уловимое, начало зарождаться внутри неё.

Блошиный рынок располагался на старой площади, среди приземистых, обветшалых зданий, где воздух был плотнее от запахов пыли, старой кожи, нагретой солнцем, и чего-то неуловимо пряного, возможно, цветочных духов, которые когда-то принадлежали его нынешним продавцам. Ряды кривых, покосившихся деревянных столов ломились от всевозможного барахла: старые книги с пожелтевшими страницами, которые, казалось, шептали забытые истории; потрепанные пластинки, хранящие мелодии прошлого; фарфоровые статуэтки с отбитыми носиками, свидетели чьих-то неловких движений; потрёпанные книги в кожаных переплётах, исписанные по краям; старинные украшения, которые, казалось, помнили давно забытые руки, прикосновения и, возможно, печали. Соня шла, уткнувшись в плечи, стараясь быть как можно незаметнее, боясь столкнуться с чьим-то пристальным взглядом, всё ещё ощущая себя чужой, потерянной в этом многоголосье прошлого. Женя же, напротив, с присущим ей азартом перемещалась между рядами, ловко протискиваясь сквозь толпу, что-то рассматривая, что-то скупая с удивительной деловитостью и лёгкостью. Она была как рыба в воде, её энергия притягивала, а уверенность заражала.

Соня, как всегда, чувствовала себя не в своей тарелке. Ее кудрявые, непослушные волосы словно жили своей жизнью, постоянно падая на глаза, заставляя ее снова и снова отодвигать их рукой, движения которой казались ей слишком неуклюжими. Губы Сони были плотно сжаты, словно она пыталась удержать внутри рой неозвученных мыслей и страхов, ожидая неприятностей, которые, как ей казалось, подстерегали ее на каждом шагу. Она старалась держаться как можно ближе к Жене, своей старшей подруге, чья уверенность, громкий смех и легкая, ничем не обремененная манера держаться казались Соне чем-то из другого, недосягаемого мира. Женя была словно маяк в океане смущения, к которому Соне всегда хотелось прибиться.

Внезапно, как это часто бывало, когда Соня наименее этого ожидала, перед ними возникло оно – группа старшеклассников, парней и девушек, шумно обсуждающих что-то с явной живостью. Их громкие голоса, смех и легкая самонадеянность как будто проникли в самое ее нутро, заставляя почувствовать себя маленькой и незаметной, или, наоборот, чересчур заметной, будто все взгляды мира устремились именно на нее. Соня почувствовала, как кровь приливает к лицу, раскаляя щеки, и инстинктивно ускорила шаг, делая вид, что заметила среди сувениров что-то невероятно интересное, что-то, что могло бы отвлечь Женю и дать ей самой передышку. «Ой, смотрите, какая прелесть!» – воскликнула она, пытаясь придать голосу беззаботность, и, схватив Женю за руку, увела ее в сторону, подальше от эпицентра надвигающегося социального дискомфорта.

Отойдя на безопасное расстояние, за угол другого ряда прилавков, Соня наконец смогла выдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках. Она прислонилась к шершавой деревянной опоре, пытаясь унять дрожь в руках. Ее взгляд, блуждающий в поисках спасения от напряжения, упал на небольшой, скромный прилавок, где среди старых брошек, покрытых патиной времени, и пожелтевших открыток, изображавших выцветшие пейзажи, стояла пожилая женщина. От нее исходил слабый, но отчетливый запах лаванды, перемешанный с ароматом пыли, словно она сама была частью старинной коллекции.

«Что понравилось, доченька?» – прозвучал скрипучий голос, неожиданно мягкий, словно старушка материализовалась из самого воздуха, из тени прилавка. Обращение «доченька» заставило Соню слегка вздрогнуть; оно было пропитано такой искренностью, что развеяло часть ее напряжения. «Может, браслет? Он такой изящный, с натуральными камнями. Или вот эта шкатулка? Видите, какая резная?»

Соня подошла ближе, все еще оглядываясь по сторонам, словно проверяя, не преследуют ли ее взгляды из прошлой сцены. Шкатулок было несколько, каждая со своей историей. Были деревянные, расписанные вручную, с резными узорами, чьи потускневшие металлические уголки придавали им вид старинных реликвий. Но среди них выделялась одна, самая маленькая, выполненная из темного, почти черного дуба. Ее крышка была украшена россыпью нарисованных, не настоящих, но оттого не менее завораживающих жёлтых камней, которые мерцали в тусклом свете, как крошечные звезды. Соня понимала, что денег у нее осталось совсем мало, всего пара купюр в кармане, но что-то в этой деревяной шкатулке притягивало ее с непреодолимой силой, обещая тайну, которую ей хотелось разгадать.

«Сколько она стоит?» – спросила Соня, ее голос, к ее собственному неудовольствию, дрогнул, выдавая волнение. Она очень старалась звучать как можно более уверенно, но страх показаться неловкой перевешивал.

«Двести рублей, деточка. Хорошая цена за такую красоту», – ответила старушка, ее морщинистые пальцы, сухие и будто сделанные из пергамента, ласково коснулись прохладной крышки шкатулки. Соня механически достала из кармана смятую купюру. Ощущение бумаги на пальцах, тяжесть монеты – все это было знакомо, но сейчас, в момент оплаты, она чувствовала, как щеки снова заливает краска. Она нервно протянула деньги, и старушка, ловко приняв их, с улыбкой передала ей ее находку. Шкатулка была прохладной и гладкой на ощупь, камни на крышке переливались в тусклом свете, меняя оттенки. Внутри, казалось, что-то было – легкий шорох, или ей только показалось? Но замок был плотно закрыт, не было ни малейшей щели, ключа, конечно же, тоже не было.

В этот самый момент она услышала довольный возглас Жени, которая, очевидно, уже отвязалась от своих забот и теперь вернулась за ней. «Соня, идем, нас там уже ждут!» – Женя подошла, обняла ее за плечи, ее прикосновение было легким, но уверенным, и потянула к той самой группе ребят, с которыми Соня так искусно избегала встречи ранее. Соня замерла, не в силах оторвать взгляд от пола, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

«Это Соня, и она свободна», – бодро произнесла Женя, очевидно, пытаясь представить Соню своим знакомым, пытаясь подтолкнуть ее к общению, к этой такой желанной для Жени социализации. Но, заметив, как та ссутулилась, как старается стать невидимой, как ее взгляд прикован к земле, будто там скрывается разгадка всех мировых загадок, тон Жени сменился на более примирительный, более понимающий. «Хотя… она просто очень необщительная, – добавила она, уже обращаясь к своим приятелям, но так, чтобы Соня тоже слышала. – Нам пора, у нас сегодня ночевка!» – В этот момент Женя, не дав Соне даже опомниться, быстро удалилась с ней, буквально увлекая подругу за собой, подальше от неловкой встречи.

Уже вдали от шумного, постепенно угасающего центра ярмарки, когда людские голоса стали тише, а запахи – менее навязчивыми, Женя, немного отстав, подошла к Соне. Она шла чуть позади, но теперь догнала и взяла Соню под руку. «Ты же мне обещала, что постараешься завести новых друзей», – сказала она, но в ее голосе не было прежней раздраженности, скорее слышалось легкое разочарование, смешанное с нежностью. Соня виновато опустила взгляд, чувствуя, как земля под ее ногами снова становится неустойчивой. «Я знаю, но… это так сложно. Я не могу просто так взять и начать разговаривать, как ты. Люди кажутся такими… чужими.»

«Зато смотри, что я купила!» – Кудрявая попыталась сменить тему, протягивая деревяную шкатулку. Она протянула ее подруге с гордостью, хотя и с тенью сомнения, ведь она купила ее, не до конца понимая, зачем.

Женя с интересом взяла ее, вертя в руках, разглядывая под падающими лучами закатного солнца. «Красивая. А где ключ?» – спросила она, пытаясь открыть потускневший замок, поворачивая его туда-сюда, но безрезультатно.

«Нет, ключ не дали. Но мне кажется, там что-то есть», – ответила младшая, забирая шкатулку обратно. Женя ласково растрепала ее кудрявые волосы, мягко притягивая Соню ближе. «Ладно, не расстраивайся. Это просто красивая вещица. Пойдем, посмотрим киношку? Мама купила новый сериал, говорят, очень интересный и пикантный.» – предложила она, и этот простой жест, это понимание и принятие, были для Сони дороже любых слов. Так, в атмосфере тихой подружеской поддержки, они направились обратно к Соне, оставив позади шумную ярмарку и все ее тревоги. Солнце почти село, оставив на небе лишь бледные отголоски своего присутствия, а впереди их ждал уют вечера.

Дома, устроившись с кучей всяких вкусностей – чипсами, шоколадками и вафлями – на мягком диване, они включили очередной мелодраматический фильм. Экран зажегся яркими красками, унося их в выдуманный мир, который казался сейчас гораздо более предсказуемым и безопасным, чем реальность. Соня, прислонившись плечом к Жене. Экран ноутбука заливал гостиную мягким, переливающимся светом. Соня, удобно устроившись на диване, уютно закусив хрустящими чипсами, тихонько вздыхала, всей душой сопереживая героям. Рядом, так же погруженная в сказку, сидела Женя. Им было комфортно в этом маленьком, созданном только для них мире, где реальность за дверью могла подождать.