Анастасия Мандрова – Гори (страница 77)

– Я могу хоть сейчас, – выпалила я, усевшись с ногами на кровать.

– Что? – Мама непонимающе уставилась на меня.

– Мне Ваня предлагал переехать к нему. И если ты не против…

– Я против! – во весь голос закричала мама и нервно заходила из стороны в сторону. – Как ты могла подумать, что я могу такое разрешить?

– Но ведь ты сама сказала…

– Не в восемнадцать же лет! – вновь перебила меня мама, остановившись. – Ты что, хочешь повторить мою судьбу? Родить ребенка так рано, а, может быть, даже больного ребенка. Ты знаешь, что благодаря твоей генетике это может произойти? А Ваня догадывается?

– О, Господи, мама! При чем тут это? В современном мире есть средства предохранения! – выкрикнула я ей, злясь куда сильнее, чем хотелось бы.

Зря она начала про ребенка. Мама умела меня ранить сильнее, чем кто-либо другой, находя самые болезненные точки для ударов. Я знала о том, что Синдром Дауна – генетическая случайность, но моя мама где-то вычитала, что у меня, как ее дочери, возможность родить такого ребенка сводится к одному проценту. И про этот процент она иногда вспоминала, вот прямо, как сейчас.

– Вы что, – с придыханием спросила мама. – уже занимаетесь этим? Уже?

– А если да, то что?

Мама демонстративно обхватила ладонями свою голову и закрыла глаза. Она стояла напротив меня, высокая, красивая, модная, но как будто не моя. Как будто я смотрела на чужого мне человека. Забавно. Все мои одноклассницы, видя ее, говорили мне о том, что хотели бы иметь такую маму. Они просто еще не вели с ней разговор о сексе.

– Моя дочь… – Мама сделала театральную паузу и подняла указательный палец вверх. – спит с сыном наркомана, который, наверняка, и сам употребляет.

– Что же ты тогда весело проводила вечер в обществе того самого наркомана? – напомнила я ей тот вечер, когда мои родители ходили в гости к великому и ужасному Сотникову.

– Я осматривалась. Как еще мне было понять, что он за человек, если не при личной встрече?

– И как? Оценила?

– Да. Дмитрий, хоть и показался хорошим человеком, на самом деле, все равно крутится в шоу бизнесе. А там сплошное мракобесие!

Это бесполезно! Можно уже не говорить, а просто биться об стену. Мне тоже захотелось схватить себя за голову.

– Что ты так на меня смотришь? Я просто волнуюсь за свою единственную дочку! Это нормально!

– Мама, – тихим голосом произнесла я, – может, тебе чем-нибудь заняться. Пойти выучить английский, наконец, или еще на какие-нибудь курсы…

– Это ты сейчас мягко намекаешь на то, что мне нечем заняться?

– А чем ты занимаешься? – в лоб спросила я ее.

– Я? Домом. Вами. – Мама посмотрела на меня, как на сумасшедшую – Знаешь, я поняла тебя. Ты не хочешь, чтобы я лезла в твою жизнь. Это что, подростковый кризис начался?

– Нет. Просто ты слишком меня контролируешь.

– Но я желаю тебе самого лучшего!

– Ты думаешь, я не желаю себе того же?

Лицо мамы смягчилось. Она даже смотрела на меня по-другому.

– И давно у вас с Ваней интимные отношения?

– Нет.

Краткий ответ ее не удовлетворил, но она не стала больше ничего спрашивать. Мама лишь погладила меня по голове.

– Дети так быстро растут, – вздохнула она, а потом вдруг спросила. – Можно я тебе заплету волосы в косу?

Я кивнула. За окном медленно падал снег. Я любовалась его танцем и чувствовала, как расческа в руках мамы плавно опускается вниз по моим волосам. Я знала, что наш разговор не закончен, что рано или поздно мама вновь начнет говорить о том, насколько плох для меня Ваня. Но сейчас мне не хотелось об этом думать. Худой мир лучше доброй ссоры… Слишком давно я поняла эту пословицу. А все-таки здорово сидеть на кровати и чувствовать мамины руки, плетущие мои волосы. Ощущение, как в детстве. Жаль, что скоро они исчезнут.

В школе все было по-прежнему, кроме разговоров о новой паре, которую уже окрестили королем и королевой. Я так радовалась, что говорят не обо мне и Ване. В этом новом календарном году я уже была для всех обычной одноклассницей. Ко мне привыкли. Ко мне относились так же, как и ко всем. То есть кому-то я нравилась, кому-то нет. Все вполне характерно для старшей школы. Меня это очень даже устраивало.

Было нелегко выдержать шесть уроков, зная, что самолет, на котором летел Ваня приземлился в одиннадцать утра. Я не ждала его в школе, потому что понимала, долгий перелет и смена часовых поясов не слишком хорошо сказываются даже на молодом организме. Но я очень ждала, что после уроков встречусь с ним. И когда мне пришло сообщение от Вани о том, чтобы уйти с последнего урока, я с огромной радостью исполнила его просьбу. Выйдя из школы, я чуть ли не бегом направилась к знакомому силуэту вдали. Мы кинулись в объятия друг друга, как будто не виделись очень долгое время. Я на самом деле скучала по Ване, по его теплой улыбке, по его умелым поцелуям, зовущим к чему-то большему, к тому, о чем я уже знала.

– Как ты долетел?

– Хорошо. Это тебе, – Ваня протянул мне букет ромашек, упакованных в хрустящую крафтовую бумагу.

Я их даже не видела. Наверное, я вообще ничего не могла видеть в его объятиях, кроме него самого.

– Они чудесны! – Я вдохнула знакомый летний аромат. – Где ты достал ромашки посреди зимы? – Ваня развел руками, чтобы ответить, но я его опередила. – Да, ты же волшебник! Спасибо! – воскликнула я и поцеловала в губы.

– Это еще не все. С Новым годом! – сказал Ваня и достал из своей сумки что-то прямоугольное, тщательно упакованное в подарочную бумагу.

– Ваня! Что это?

– Открой.

Я разорвала бумагу, открыла деревянную коробочку и моему взору предстала очень красивая вещь, сделанная под серебро. Я взяла ее в руку и поняла, что это, только когда увидела обратную сторону. Это был экслибрис, на котором был изображен поднимающийся из огня феникс, почти такой же, как у меня на спине, а внизу красивым витиеватым шрифтом мое имя и фамилия. Я тут же представила себя, сидящую на диване с дымящейся чашкой какао на боковом столике, с клетчатым шерстяным пледом на ногах и книгой в руках. Позади меня целые стеллажи книг. Запах типографской краски витает в воздухе. А рядом со мной Ваня, играющий что-то безумно красивое на гитаре. Без него моя фантазия уже не была бы идеальной. По-видимому, мои мечты без Вани вообще неотделимы.

– Теперь ты можешь создавать свою собственную домашнюю библиотеку, – мягко сказал Ваня, улыбаясь так, как будто знал, какая картина пронеслась перед моими глазами.

– Мне так нравится! Это так красиво. Лучше я бы не придумала! Теперь мне неудобно дарить свой подарок… Вдруг он тебе не понравится.

– Мне понравится, – уверенно сказал Ваня, и я достала из рюкзака книгу Шульца, спрятанную в деревянную шкатулку.

Быстрыми и ловкими движениями пальцев шкатулка была открыта, и я не без удовольствия наблюдала, как на лице моего парня меняются эмоции от удивления до детского восторга. – О, Господи! Где ты ее достала?

– Наверное, я тоже слегка волшебница.

Ваня бережно перелистывал страницы с улыбкой на лице. Несколько минут я любовалась его внутренним светом и сосредоточенным выражением лица. Я уверена, что мы бы стояли очень долго, пока каждая страница книги не была бы прочитана и проанализирована, но пошел снег. И Ваня с неохотой спрятал книгу в шкатулку.

– Спасибо. Ты самая лучшая, – в глазах Вани я увидела неуверенность, будто он хотел что-то мне сказать, но потом передумал и спросил. – Пойдем ко мне?

– Конечно! Я так скучала по тебе!

– Я тоже.

– Даже глядя на гейзеры и Атлантический океан?

– Там тем более. Я хотел, чтобы ты была рядом. В следующий раз я поеду туда с тобой.

Я закусила губу, чтобы не расплакаться. Не то чтобы мне хотелось плакать, но когда твой парень говорит такие вещи, поневоле становишься очень чувствительной. Правда, через полчаса я уже кусала губу по другой причине. В комнате Вани негромко играла музыка, какой-то незнакомый мне рок восьмидесятых. В соседней комнате спал его папа. А мы… Мы будто летали в небесах. Ваня целовал меня в ключицу, и мне казалось, что каждый мой вдох был все громче и громче. Я старалась, я правда старалась сдерживаться, но Ваня, понимая, что мне приходится переживать, смотрел на меня с лукавой улыбкой и заставлял меня впиваться ногтями в его спину и уткнуться губами в его плечо. То, что делал Ваня было абсолютным волшебством, и когда это волшебство заиграло всеми цветами радуги, я сдалась. Его губы вовремя нашли мои, иначе великий Дмитрий Сотников проснулся бы от крика девушки его сына за стеной. Но тогда я не думала об этом. Я забыла о том, что в мире существует еще кто-то. Был лишь Ваня, смотрящий на меня своими удивительными серо-зелеными глазами. Мне всегда казалось, что серый слишком скучный цвет, а зеленый слишком спокойный. Но я ошибалась, серый – многоликий, зелёный – волнующий и гипнотизирующий. На них хотелось смотреть бесконечно.

– Ты как? – тихо спросил Ваня, играя пальцами с моим кулоном.

– У меня нет слов. А это всегда так?

– Когда любишь – всегда.

– Ну откуда ты все это берешь?

– Теперь ты понимаешь значение la petite mort?

– Ты заговорил по французски? Как это переводится?

– Маленькая смерть, – ответил Ваня, с улыбкой гладя меня по руке.

– И что это?

Ваня тихо засмеялся, а мне почему-то захотелось залезть под одеяло.

– Моя деточка, ты еще столько всего не знаешь, – с ухмылкой сказал Ваня.