Анастасия Мандрова – Гори (страница 48)
– Ничего интересного. – Раздался среди вечерней тишины его уклончивый ответ.
– Когда так говорят, обычно, означает, что все как раз наоборот.
– В записке просили рассказать про первый секс, – сухо произнес Ваня.
– О! – Я чуть не споткнулась на ровной дороге. – И ты… не хотел рассказывать всем об этом?
– Аня, я не хотел рассказывать об этом тебе.
– Почему?
– Ты знаешь, насколько мне было неприятно смотреть, как ты целуешь других парней даже в щеку? А теперь представь, что я делаю нечто подобное с девушками.
Одна мысль о других девушках рядом с Ваней вызывала жгучее чувство ревности. А если предположить нечто большее? Меня передернуло от ужасных видений.
– Это правда неприятно… Знаю, что ты намного опытнее меня в этом вопросе, но я не хочу знать, как ты этого опыта набирался.
Ваня остановился и, пристально глядя мне в глаза, произнес:
– Аня, это все неважно.
– Нет, – перебила я его, – Это важно. Все, что было в нашей жизни важно, потому что без этого мы не стали бы теми, кем являемся сейчас. Хорошие ли это страницы жизни или плохие, они повлияли на нас. Если бы у меня не было сестры с синдромом Дауна, я была бы совершенно другой Аней. Если бы я не встретила тебя, я бы тоже была другой.
– Я тебя изменил?
– И да, и нет. Ты помог мне перевернуть страницу, которую я никак не могла перевернуть сама. Знаешь, так бывает, когда читаешь книгу и вчитываешься в какой-нибудь абзац, раз за разом, так и не понимая, что в нем такого особенного. Сейчас и без психологов я могу сказать, что я застряла в своих переживаниях за прошедшие несколько лет. Вначале смерть сестры. Это горе, которое не давало вздохнуть полной грудью, как будто на это не хватает воздуха. Потом чувство вины, что ты живешь, а она нет, что ты хочешь любви, но и она тоже хотела. Потом этот фотограф… Когда казалось, что жизнь опять началась, когда появились хоть какие-то радости, он взял и сломал меня опять. Глупо, да. Он же ничего такого не сделал. Но он хотел сделать и пытался. А я не вышла победительницей, несмотря на то, что спаслась от него. Он все равно выиграл битву. Я была сломлена и подавлена. Я словно спала наяву. Ничего не хотела от жизни, мучилась, просто существовала. А потом появился ты. И я проснулась. Начала дышать, будто вынырнула из-под длительного погружения под воду. И этот воздух… Этот воздух опьяняет и дает столько сил, что теперь я хочу столь многого, что не знаю, с чего начать…
– Чего же ты хочешь? – с теплом в голосе спросил Ваня.
– Хочу любить тебя. Хочу рисовать, путешествовать, нарушать запреты, танцевать и петь, ходить на концерты любимых групп, много смеяться, в конце концов, нормально есть, а не сидеть на диете… – Я обменялась улыбками с Ваней, но через секунду стала серьезной. – Хочу, чтобы ты был со мной честным и открытым.
Ваня озадаченно посмотрел на меня. Я сделала глубокий вдох. Я не знала, подошло ли время для разговора о том, о чем он все еще умалчивал, но строить очередные догадки о причинах, уже не было сил.
– Почему ты начал петь сегодня, а раньше этого не делал? Ведь так было не всегда. Я знаю от Лизы, что когда-то ты пел в группе. Что произошло?
– Лиза много болтает, – проворчал Ваня и пробежал пальцами по своим волосам. – Я действительно пел в группе с четырнадцати лет, с того самого периода, когда дедушки не стало. Хотелось выплеснуть ту боль, что была во мне, в музыку. Хотелось и самостоятельности и своего стиля, далекого от отца. Нас было трое: я, Сашка и его брат Никита, старше нас на три года. Вместе мы проделывали очень провокационные вещи с музыкой. Вместе и развлекались. Я с Никитой любил гонять на мотоциклах. Сашка этого не понимал и никогда с нами не ездил. Ему интереснее было с девушками. А я любил больше всего на свете то ощущение свободы, когда проезжаешь по ночной автостраде с огромной скоростью. Кажется, что жизнь прекрасна. Ты забываешь обо всем на свете, чувствуешь адреналин, кайф, это не передать словами. И мы не хотели понимать, что это опасно.
Ваня замолчал. Ему было тяжело рассказывать дальше. Я уже знала, что дальше будет что-то очень печальное.
– Я помню тот майский вечер, как сейчас. Он был необыкновенно теплым. Кажется, было градусов тридцать. К вечеру все вокруг почти плавилось. И мы с Никитой хотели прокатиться, чтобы окунуться в прохладу. Мы летели по шоссе, рассекая воздух. Сама скорость опьяняла. Я успел перестроиться влево, обгоняя машину справа. Никита совершал тот же маневр вслед за мной, когда машина вильнула в эту же сторону. И… Никита умер на месте. Скорость была слишком большой, чтобы были хоть какие-то шансы. С тех пор на мотоцикл я больше не садился. И больше не пел. Не видел в этом смысла.
– Ваня, мне так жаль.
Я взяла в руки его лицо и поцеловала. Вот что оставалось недосказанным. Эта боль, очередная боль. Мне хотелось убрать ее своими прикосновениями.
– Но сегодня ты пел…
– Сегодня я вдруг понял, что все изменилось. Все изменилось с тобой. Я тоже захотел перевернуть страницу.
– И ты… опять сядешь на мотоцикл? – с опаской спросила я, не до конца понимая сказанное им.
– Нет, глупенькая! Я хочу жить. Я хочу жить и радоваться этому. Хочу любить тебя, петь, танцевать, – начал перечислять Ваня все то же самое, что недавно говорила и я. – Хочу путешествовать с тобой, ходить вместе на концерты…
– Рада это слышать. Я тоже этого хочу. Мы вместе этого хотим.
Ваня обнял меня и начал целовать с трепетом и жаром. Сейчас, среди этой пасмурной, дождливой осени, мы верили, что так все и будет. Будут наши общие концерты, интересные путешествия, танцы под луной, и много всего интересного и наполненного счастьем у нас еще впереди. Потому что мы так хотели.
***
Алекс сидел на полу в своей спальне и хмуро пялился на мирно спящую Лизу. Вроде бы, все в ней было хорошо, и фигура ладная, и личико смазливое. Но что-то не то, совсем не то. Не так она проста, как кажется на первый взгляд, хотя довольно-таки искренняя. Радуется, как дурочка, всему тому, к чему Алекс уже давно привык и воспринимает, как данность. Простушка, приехавшая из своей деревни покорять Москву. Но насколько продуманная простушка! Парню даже самому стало интересно, сколько он повстречается с ней. Пока не надоест. И пока, как ни странно, не надоедало, может, лишь чуть-чуть.
Алекс отвел взгляд от спящей девушки и посмотрел на гитару, прислоненную к шкафу. Он вспомнил свой разговор с Ваней несколько часов назад, когда по дурости чуть не поцеловал Аню в идиотской игре. Алекс вышел на балкон подышать воздухом, а его друг пошел за ним.
– Сашка, что это было? Ты опять подкатываешь к Ане?
– Я? Неа!
– Правда?
– Кривда!
Алекс увидел нехороший блеск в глазах Вани, и тут же добавил:
– Я пошутил. Неудачно. Прости. Хочешь сигаретку?
– Нет. Я бросил.
– Надолго?
– Навсегда. Саша, ты помнишь, как мы с тобой познакомились? – без всякого перехода спросил Ваня, облокачиваясь на перила.
– Никитка нас познакомил, не?
– Да. Но вот его нет, а мы все еще дружим. Почему так?
– Потому что мы через многое прошли вместе. Мы как братья.
– Вот именно, – загадочно улыбнулся Ваня и посмотрел Саше в глаза. – Брат, ты хочешь заниматься вновь музыкой?
– Ты о чем?
– Создадим опять группу?
Алекс посмотрел в низкое темнеющее небо. Ему нравилось то, чем они когда-то занимались, что играли и пели. Но Никиты больше нет, и заменить его некем.
– Но…
– Мы начнем с чистого листа. Придумаем новое название, новые песни. Все будет другим. Так как?
– Лады, брат! Я согласен.
– И не шути больше так.
– Понял.
Вот так обычное бестолковое пари дало начало чему-то новому. Тому, чего еще не знали ни Ваня, ни Алекс, но так завораживало, так пленяло. Новые возможности всегда окрыляют.
День рождения, совпадающий с Хэллоуином, это не совсем тот день, о котором мечтаешь. Я прекрасно могла себе представить, как чувствуют те люди, у которых День рождения пересекался с Новым годом или Восьмым марта. Но что было, то было, да и в конце концов, это был не самый выдающийся праздник для меня. Я еле упросила Ваню не говорить нашим друзьям о моем персональном торжестве, потому что на вечеринке в стиле Хэллоуин, мне казалось совсем неуместным праздновать свое рождение. В детстве моя мама часто устраивала костюмированные вечеринки, наряжая меня то Золушкой, то Рапунцель, то еще другими героинями, ассоциирующимися с чем-то розовым и прекрасным. Ненавидела их. Зачастую, мне хотелось надеть на свою голову тыкву и так и проходить весь праздник. И когда Ваня поинтересовался, в какие костюмы мы оденемся на вечеринку, то принцев и принцесс я сразу же отмела. Алекс с Лизой собирались одеться Джокером и Харли Квинн. Мы же решили воплотить образы пары вампиров, по-настоящему готичных и мрачных. Ваня сам не так давно шутил про нас, вечно восемнадцатилетних. Подходящее черное платье мне прислала по почте Софи, у которой дома был целый арсенал сценических образов. С гримом мне обещала помочь Лиза, парик с черными волосами я купила. Все было готово, кроме одного. Моя мама не знала, что я пойду на вечеринку.
Утро началось с поздравлений. Родители подарили мне новую электронную книгу, старая уже плохо работала. Бабушка говорила самые теплые пожеланию по скайпу, а Софи прислала стильный шелковый шарфик. Было приятно отвечать на звонки с поздравлениями, получать подарки. Сегодня был такой день, когда я была в центре внимания, и все вертелось вокруг меня. Но грусть овладела мной еще с утра, после звонка Вани, который первым поздравил меня с моим праздником. Я вдруг поняла, что мне исполнилось восемнадцать. А сестра не дожила до этого возраста. И мое упрямое сердце, которое, я думала, уже устало страдать, с каждым биением говорило мне вновь и вновь: “Ты жива, а она нет”. Я злилась, я так злилась на себя за то, что не могла остановить ход этих мыслей. Даже долгожданное разрешение мамы пойти на вечеринку, не без тяжелой артиллерии в качестве папы, не принесло облегчения. И только в обед, когда я с помощью Лизы перевоплощалась в вампиршу, гнетущее чувство оставило меня. Будто неожиданный подарок от Жени, вместо грусти появилась легкость и понимание. Понимание того, что я должна радоваться этому, ведь теперь я знала, что такое любовь и познала, что такое свобода.