Анастасия Мандрова – Гори (страница 41)
– Это… все лук виноват, – прошептала я и закусила губу, чтобы сдержать бурю внутри себя.
Ваня посмотрел на меня так, будто хотел удостовериться, что я вменяема для того, чтобы продолжить ужин. Он быстро вытер мои слезы и забрал из моих рук блюдо.
– Не знал, что запеченый лук заставляет плакать, – тихо сказал он, подмигнув мне.
– Ваня, а кто твои родители? – задала вопрос мама, когда мы принялись за горячее.
– Мой папа – Дмитрий Сотников, участник рок группы. А мама – модель, – просто ответил он.
– Той самой группы? – спросил папа, чуть не выронив вилку из руки.
– Да.
Ваня странно посмотрел на меня, будто был в недоумении из-за того, что я не сказала родителям этот известный факт.
– Ух ты! Анюта, почему не сказала? – спросил папа обиженным тоном, как будто был фанатом группы. Сомневаюсь, что он знал хотя бы одну песню.
– Лучше услышать из первых уст, – скромно пожала я плечами.
– И ты тоже увлекаешься музыкой? Хочешь стать, как отец?
Я видела, как Ваня смутился, как подбирал слова для ответа. Я уже знала, как нелегко ему общаться на тему знаменитого отца. В таких случаях всегда сравнивают, часто не в пользу детей, говоря избитую фразу про отдохнувшую природу.
– Нет, я не хочу стать таким же. У каждого свой путь, – проговорил он, ковыряя вилкой рыбу.
– Ваня занимается музыкой, но увлекается не только этим. Он много путешествует… – начала я и споткнулась о взгляд мамы, прозорливый и в какой-то степени пугающий.
– Может, ты нам споешь? – поинтересовалась мама, откидываясь на спинку стула.
– Я… с некоторых пор не пою. Просто сочиняю.
Ваня как будто сгорбился после этих слов, но быстро собрался и перевел разговор на тему, не касающуюся его творческих способностей.
Хотела бы я сказать, что ужин пролетел незаметно, но такого просто не могло быть. Когда мы решили сделать перерыв перед чаепитием, и мы, наконец, оказались с Ваней наедине, в моей комнате, я, выдохнула. Но ненадолго, потому что в дверном проеме появилась мама с напутствием не закрывать дверь.
– Что вы, мы не будем закрываться, – произнес серьезно Ваня, но в его глазах горели искорки.
Я виновато улыбнулась ему.
– Значит, это и есть спальня принцессы.
– Еще одно слово о принцессе, и я кину в тебя подушкой!
– Хорошо, сударыня. Что будем делать, если вы не согласны биться подушками? – Ваня по-хозяйски сел на мою кровать и лукаво посмотрел на меня.
– Ну… Этаж слишком низкий для ненарушения пари.
– Аня, как ты можешь думать об этом, если в другой комнате твои родители? – с иронией в голосе тихо спросил Ваня.
Я покраснела и все-таки бросила в него ближайшую ко мне подушку. Он со смехом поймал ее и отложил в сторону.
– Можем поиграть в морской бой, – предложила я и показала ему язык.
– Нет уж. Ты затопишь все мои корабли.
Ваня встал и прошелся по комнате, обследуя взглядом каждую мелочь. Он взял рамку с моей фотографией со стола. Там я была запечатлена года три назад беззаботно смеющейся, стоящей в намокшем от соленой воды сарафане, по колено в море, посреди теплого лета и вечно голубого неба.
– Где это ты?
– У бабушки в Тамани.
– Ты была такой счастливой, – заметил он и тотчас бросил осторожный взгляд на меня, будто боялся обидеть. – В смысле…
– Я поняла. Сейчас я уже не такая.
Я кинула взгляд на фотографию. Грустное зрелище, как будто смотришь на себя со стороны. В тот жаркий июньский день у меня было все. Была семья…
Ваня подошел ко мне и обнял, уткнувшись носом в макушку. Я вдохнула его запах, знакомый, успокаивающий, как будто родной.
– Анна Андреевна Павлова, ты самая лучшая девушка на свете. И я сделаю все, чтобы ты чувствовала себя счастливой и смеялась так, как на этой фотографии. – Он поцеловал меня в лоб.
– Ты и так делаешь меня счастливой. Спасибо тебе за это. Как мне сделать счастливым тебя? – я положила руку ему на грудь.
– Будь со мной. Просто всегда будь со мной. Ведь с тобой я тоже живу.
Ваня оторвал меня от пола и закружил, а когда поставил на твердую поверхность, все вокруг кружилось. Все. Кроме него.
– Почему ты больше не поешь? – спросила я, когда вращение предметов прекратилось.
– Потому что не могу, – с грустью ответил Ваня. – Это долгая история и не на сегодняшний вечер.
– Дольше, чем моя?
Ваня серьезно смотрел на меня. Я видела, как что-то в нем боролось, как что-то темное пряталось в глубине его глаз, на миг отразивших всю накопившуюся боль. Боль, которой не привык делиться с другими, ее стесняешься, ее ненавидишь. Я знала это, потому что была такой же, как и он. То же самое было во мне, поэтому я так хорошо это распознавала. Впервые Ваня был таким. В сильном парне, готовом противостоять всему миру, таилась слабость. И я испугалась. Я отпрянула от него, упершись в стену, как будто хотела защититься от всего, что было в нем. Испугалась, что не справлюсь, ведь я не справлялась даже с собой.
– Я расскажу, – поспешно сказал он, видя мою реакцию. Наверное, решил, что я обиделась на него. – Обещаю. Когда мы останемся наедине.
– Да? – спросила я, испытывая глубочайший стыд за свой испуг.
– Да. А если хочешь сделать меня счастливым еще больше, приходи поболеть за меня завтра вечером. Наша команда будет играть в футбол против команды другой школы.
– У меня съемка завтра. Надеюсь, она закончится раньше. Я приду обязательно, – сказала я, ощущая облегчение от смены темы и одновременно коря себя за это.
– Ну что, готовы к чаю? – поинтересовалась мама, появляясь на пороге и улыбаясь своей идеальной белоснежной улыбкой.
– Конечно, – как ни в чем ни бывало ответил Ваня.
За чаем мы вели оживленную беседу о путешествиях. Но я чувствовала, что атмосфера гостеприимства изменилась. Будто в полутьме кто-то зажег все софиты и лампы, обличая то, что было спрятано. Мама смотрела на Ваню по-другому, с какой-то неприязнью и зачастую не пыталась скрыть этого. Папа же, напротив, был доброжелательным и улыбчивым, что в некотором роде вселяло в меня надежду. Потому что я сама смотрела на Ваню настороженно. Для меня он уже не был легким и воздушным, дающим уверенность и умеющим окрылять. Я все еще отчетливо видела его глаза, в которых сигналили страх и боль. И было странно, что я не замечала этого раньше. Как будто я смотрела на него, не видя. Как будто за маской беззаботного парня скрывался совершенно незнакомый мне человек.
***
Красивая женщина в халате из тончайшего шелка стояла на кухне, глядя как посудомоечная машина справляется с грязной посудой вместо нее. Вспоминались дни, когда у нее не было ни огромной квартиры, ни посудомоечной машины, и она одна справлялась с двумя детьми. С Аней не было никаких проблем. Она была молчаливым спокойным ребенком, выполняющим почти все, что говорили ей родители. Это сейчас начал проявляться ее характер. И чем старше, тем труднее. Первая любовь вот нагрянула. Правильно говорят про больших деток с их большими проблемами. То ли еще будет.
Почему-то Вике вспоминалась их маленькая квартирка в Нижнем Новгороде. Они прожили там всего ничего, где-то с полгода, а потом рванули в Волгоград. Но как же было уютно, как здорово было сидеть и рисовать всей семьей на большом куске обоев ночное небо, где светилось много-много звезд. Тогда у всех у них в глазах тоже горели звезды. Особенно у Жени, с которой было огромное количество хлопот. Это и понятно, ребенок с такой болезнью просто не мог не привнести в семью проблем. Но как-то ведь Вика справлялась, и без всяких там посудомоечных машин.
А сейчас все есть. Все, что бы она ни пожелала. Только вот не горят в глазах звезды. Что-то исчезло из их дома, какого уже по счету, она и сама сбилась считать. Вика долила себе остатки вина прямо в чашку, сделала глоток и зажмурилась. Нет, не правда. Это у них, у взрослых все перегорело. А у Ани она сама сегодня видела этот ясный мерцающий свет в глазах. Вика сделала еще глоток. Что-то не состыковывалось, что-то ускользало от ее восприятия. Только когда она допила до конца, женщина вдруг поняла. В глазах у Андрея тоже сверкали звезды. Хотя откуда бы они там поселились?
Я шла так быстро, что, казалось, еще чуть-чуть и сорвалась бы на бег. Мне хотелось стереть воспоминания о вспышках камеры и взглядах прохожих, скользящих по девушке, позирующей в центре оживленной улицы, в легких платьях в холодный октябрьский день. Такова была задумка фотографа. Я должна была быть в роли бабочки, яркой и невесомой, случайно залетевшей в серый, не излучающий тепла город. Идея была отличной, исключая тот факт, что было жутко холодно, и горячий чай, который я попивала в перерыве от съемок, и теплое пальто, накинутое на плечи, не спасали. Мама стояла невдалеке и все повторяла, что красота требует жертв. А я все думала, кому нужна эта красота, когда зуб на зуб не попадает, а губы синеют даже под слоем дорогой и модной помады.
Когда все закончилось, я, наконец, смогла одеться в свою теплую и удобную одежду, но вместо того, чтобы направиться домой, я попросила маму подбросить меня к школе. Она была не слишком рада этому заявлению, но и не пыталась спорить. Видимо, я сумела удовлетворить ее сегодняшние амбиции.
И вот я шла быстрым шагом к стадиону за школой, потому что точно знала, что игра уже давно началась. Садясь на место рядом с Ритой и Костей, благодаря огромному светящемуся табло, я уже была в курсе равного счета.