Анастасия Максименко – Ты мне… жена! (страница 30)
Молча шагнула к страже, и они, по-военному развернувшись, почапали к помосту. Мы семенили следом. Каргина бурчала себе нечто под нос недовольно, явно посылая на бунтовщиков высшие кары. К слову, не только одного лорда из толпы утащили, но и ещё парочку человек. И поделом. Ибо нефиг себя так по-скотски вести, лично я никому ничего плохого не сделала.
Когда мы подошли к столбу, забравшись к нему, к моему удивлению, меня взяли в этакую коробку, а вот служанкам коротко приказали остаться у помоста. Мысленно пожав плечами и кивнув горничным, успокаивая их тем самым, покосилась на столб, замечая, что он далеко не простой. Испещрен незнакомыми мне символами, ну, и черный цвет говорит сам за себя. Жутковато. А вот поленьев никаких не было вообще. Только этот столб, воткнутый на якобы выжженной земле.
…Потихоньку прибавлялся народ, за спинами стражей меня высматривали, но после показательной порки и слово страшились вякнуть.
Спустя какое-то время ожидания и гробовой тишины кровавая толпень взбудоражено зашевелилась, громыхнул откуда-то из-за спин людей зычный мужской голос:
― Дорогу! Король Магсофара Итан Софаара!
Люд хлынул в разные стороны, преклоняя головы, как и «моя» стража, я тоже опустила голову к земле, поглядывая осторожно из-подо лба. К помосту в окружении дюжины легионеров шествовал упомянутый, как понимаю, глашатаем Его Величество, что интересно, в абсолютно белоснежных одеждах с золотыми вензелями на плечах, а белый цвет Софааре диво как шел, особенно к его солнечной шевелюре, украшенной массивным венцом.
Рядом с королем вышагивал… черный плащ, а-ха-хах, то есть, мужчина, судя по телосложению, скрытый черным, из дорогой ткани, плащом с глубоким капюшоном. Его руки были облачены в плотные черные перчатки, в одной руке он держал длинный посох с ядовито-зеленым крупным камнем, напоминающим огромный изумруд. Не трудно догадаться, кем был этот субъект. Инквизитор, кто же ещё.
За двойкой властителей сразу двое стражей тащили Мортеля, облаченного в черную простого кроя рубаху до самых босых пят. Руки муженька были скованы искрящейся зеленой маг-веревкой, лицо перекошено от ужаса и гнева, мычит себе что-то под нос, а, нет, громко мычит, это слышно, когда его к помосту подтащили. Как глянул на меня, так его тряхнуло от смеси страшно представить каких эмоций, забарахтался в руках стражей, что пришлось ещё одному подключаться, чтобы удержать этого идиота.
Впрочем, упирался он недолго, кейн Хард наставил на него посох, сверкнул изумруд, и Мортеля приподняло, как кутенка, в воздухе и пригвоздило к столбу. Народ тихо ахнул и заткнулся с вскинутой вверх рукой государя.
― Мои подданные, сегодня священной Темной инквизицией за свои страшные преступления будет предан очистительному огню граф Эрик Кайло Мортель, его вина тяжела, а поступки слишком жестоки…
В общем, король сильно не расшаркивался, так скажем, обошелся Его Величество без особых прелюдий. Он не отчитывался, отчего ж вместо бала казнь устраивают и всё такое, просто зачитывал все раскрытые Мортелем преступления. А списочек-то совершенно не мал.
…А Кайло всё трепыхается и трепыхается, елозит по столбу задницей, будто получится у него освободиться из магических инквизиторских оков, ну, да, как же. Наивный какой.
Очень понравилась заключительная речь. Прям дух перехватило.
Король развел в стороны руки, словно обнимал свой двор.
― Да восторжествует справедливость! Инш-Халли!
― Инш-Халли! ― гаркнул прям так синхронно народ.
― Да зажжется святой огонь инквизиции! Инш-Халли!
― Инш-Халли!
― Да предстанет осужденный пред ликом высших сил и Темнейшего. Инш-Халли!
― Инш-Халли!
― Да очистится черная душа отступника! Инш-Халли!
― Инш-Халли!
― А если же огонь не пожрет душу отступника да не покарает его, освободить осужденного немедля!
― Немедля!
― Да возвысится святой огонь, да будет суд честным! Инш-Халли!
― Инш-Халли! Инш-Халли! Алла!
Боже мой, у меня мурашки с морозом уже устали маршировать по коже, такого точно в кино не покажут. В принципе, это было всё.
Король оборачивается к инквизитору, коротко склоняет перед ним голову, стража неуловимо теснит меня от столба, «на сцену» заступает святой батон, откуда-то позади люда раздается тревожная барабанная приглушенная дробь. Кейн Хард стучит четыре раза посохом о помост, затем делает ловкий опоясывающий круг под истеричное мычание тюбика, знает, пакость, что ему не жить уже, да как гаркнет двоящимся басом, что я мысленно грохнулась в обморок:
― Во Славу Святой Темнейшей Инквизиции, вызываю тебя, Эрик Кайло Мортель, на суд очистительного огня!
Наставляет посох на Мортеля, и весь столб вместе с телом тюбика охватывает ревущий, до самого неба, изумрудный огонь. Мамочки.
Лицо Кайло искажается, будто бы от сильнейшей боли, его нещадно трясет, а затем как-то в один миг его тело истлевает сначала до мяса, затем до костей и после — до праха, только клочки одеяния на землю опадают.
Шевелю губами:
― Отрекаюсь от тебя, парацетамол Эрик Кайло Мортель! Не жена я тебе. Ты мне никто. Пыль.
Щеку таранит подозрительное внимание инквизитора.
Огонь постепенно иссякает. К слову, никаким жженым мясом не пахнет, вообще ничем не пахло.
Кто-то визжал. Кто-то падал в обморок, и это были все не я.
Гробовое молчание разрезал мрачный голос короля:
― Суд состоялся. Высшими силами и святейшим огнем вина Эрика Мортеля доказана в полной мере, обвиненный понес наказание. Слава Огню. Слава Темнейшему.
― Слава!!!
― Расходитесь.
― Мой король! ― вякнул кто-то из толпы.
Его Величество остановился. Как и инквизитор, уже шагнувший в мою сторону.
― Ваше Величество, ― вперед, сминая в руках красный головной убор, вышел незнакомый мне мужик. ― Если уж граф оказался повинным, то во избежание пересудов, аристократия требует предать огню и леди Сьеру Мортель.
Аристократия ахнула. У меня рухнула челюсть. Мои горничные заволновались. А кейн Хард направился ко мне, вставая рядом. Король молчал задумчиво.
Народ принялся выкрикивать, что так будет правильно и всё такое.
― Ради справедливости, Ваше Величество!
― Если леди Мортель не причастна к зверствам своего мужа, то огонь оправдает её и закроет всем неверным рты!
Все уставились на меня. Исключая охрану. Король по-прежнему обдумывал дерзкую заявочку в столе заказов.
Глава 42
Нахохлившимся сычом в одной тряпке с щедрого, мать его, инквизиторского плеча марширую в пока ещё свои покои, такая, блин, Дайнерис Бурерожденная, чтоб его, драконов только и не хватает. За мной следом семенят притихшие горничные, нервно икает Суин, бедняжка, видимо, натерпелась с учиненного гребаной аристократией представления побольше меня, хотя это я предалась тому, блин, очистительному огню Комета.
И да! Как должно быть уже понятно, огню меня предали. Хорошо горела. Толпе народа только очков солнцезащитных не хватало и попкорна в руках. А это высказывание: «Инш-Халли! Инш-Халли! Алла!» — чую, ещё несколько недель будет грохотать в моих перепонках.
― Ох, моя леди, ― активизировалась Каргина, когда мы вошли в немного прохладный холл дворца. ― Моя леди, ну, зачем вы согласились на такое! Всем нормальным людям известно: вы к деяниям изувера, ну, точно не имеете никакого отношения! Вот зачем надо было соглашаться на эту страшную процедуру? А если бы вас сожгли⁈ Ой-й, бедное моё сердце. Ой-ой.
― И правда, леди, ― сквозь икоту промямлила Суин. ― Вы как выступили вперед с таким воинственным видом, да громко воскликнули, что не прочь пройти через инквизиторский огонь, я чуть с ума не сошла от страха за вас! А как кинулся к вам зверем Темнейший, за плечо вас схватил, выговаривал нечто.
― Известно что, ― ворчит Каргина, в то время как мы шагам ровно по зеленому ковру. ― Темнейшему этому только дай волю спалить кого, наверняка угрожал: если пойдете на попятную, он вас всё равно спалит!
― Ох, моя бедная миледи, что вы только натерпелись, одним богам и известно!
Меня разобрал смех. Вообще-то, Комет, напротив, шипел, чтобы я даже думать не смела на такое идти, если переводить его гневное рычание на простой лад, грозился выпороть… нежно, если осмелюсь. Ой, как вспомню, так сама щас икать начну, ха-ха. Вы бы видели его лицо, когда я не отступилась от своего слова, ещё и ему махнула пренебрежительно, чтобы свой фейерверк выпускал, даже король в лице изменился, глянув на меня с таким изумлением, будто у меня третья грудь выросла, ну, или крылья. Даже переспросил пару раз, точно ли я понимаю суть процедуры. Нет, блин.
Вошли в наши покои. Кстати, когда входили, видели, как в соседних Мортелевских вовсю шел обыск, правда, не совсем понимаю, зачем, если Мортель того, тю-тю, спекся. Хм. Если только ищут нечто очень важное, что всё равно нужно непременно найти. Так, всё, это дело кейн Харда, пусть у него голова болит.
― Ой, моя леди, ну, зачем вам всё-таки это было нужно? Не понимаю.
― Мне бы тоже это хотелось знать, ― грозной скалой вошел инквизитор. Девчонки мои мигом склонились в низких поклонах. Хмуро повернулась к Харду.
― С вашего позволения приготовлю миледи купель, ― пробормотала Каргина и, получив царственный кивок, смылась со скоростью цунами.
― Я… Я… Помогу, да! ― Суин шмыгнула за ней.
Мы с порошочком остались одни. Стоим, такие, силой зрения меряемся. Он в дорогом, чернее ночи, костюме, идет ему, заразе. Я — в его инквизиторском сане, простоволосая и наверняка немножко грязная.