Анастасия Логинова – Шампанское для аферистки (страница 13)
– Как же так? – удивилась Катя. – А она вас знает.
Аленков безразлично пожал плечами, что в его положении было самым правильным. А я подумал, что он очень способный ученик – еще немного и он сам будет давать мне советы, как отвечать на Катькины вопросы.
Мы с Аленковым по очереди подписали Катины протоколы, и она ушла, даже не взглянув в мою сторону. Я, скомкано попрощавшись с Гришей, догнал ее уже на проходной. Аленков меня удивлял все больше и больше – про свою супругу он не знал вообще ничего! "Кажется петербурженка…" – он даже этого не знал точно! Чем занималась? На какие такие средства отдыхала в Германии?
На Арсенальной набережной, там, где вечно толпятся родственники заключенных, Катю преданно дожидался опер Вова Лихачев, мы неохотно поздоровались. Разговаривал со мной Лихачев лениво, через силу.
– Ваш Аленков всегда такой дерганый? – спросила Катя, не обращаясь ни к кому, а, опершись о гранитный парапет, глядела с набережной вниз, на Неву. День был на редкость жаркий – ветра не чувствовалось, мутно—зеленую воду искажала только легкая рябь. – Я думала, он кинется меня душить.
– Он не дерганый, Кать, ты хотя бы попытайся его понять: жена погибла, а наши доблестные органы мало того, что утверждают, что она была убита, так еще и его самого обвинили в убийстве. Представь, что он сейчас чувствует! Да к тому же он – ученый! С мировым именем, между прочим, а его в наш российский "обезьянник" засунули с соответствующим контингентом…
– А что ж его, – с вызовом спросил Лихачев, – в отдельную камеру для VIP—персон? Он убийца, а убийца должен сидеть в тюрьме!
– Ты докажи сначала, – бросил я с легким раздражением. – Все доказательства против Аленкова вилами по воде писаны, а то, что его до сих пор здесь держат, только лишний раз подтверждает, какой бардак творится в вашей системе.
– Давно ли ты сам в этой системе работать перестал?
– Перестал – решающее слово, друг-Вова! – спорить мне с ним было откровенно лень. – Ребята, может, посидим где-нибудь – тут недалеко кафешка…
– А нам, друг-Леха, некогда по кафешкам рассиживать! Пойдем, Катя?
От меня не укрылось это фамильярное "ты", но и почти робкий голос бравого опера я тоже отметил.
– Пойдем, Володя, – милостиво согласилась Катерина, отрывая взгляд от реки. – До свидания, Алексей Викторович, нам действительно нужно работать.
Этот "Алексей Викторович" меня добил окончательно – конспираторша, блин… Лихачев к ней явно клеится, ему она – "Пойдем, Володя…" – елейным голоском, а мне, значит "Алексей Викторович"…
Долго ещё я не мог сосредоточиться на деле Аленкова.
Глава 6. Друзья
План Оксаны был прост – оставить сверток с украшениями в квартире Пашки. Причем с таким расчетом, чтобы он попался на глаза его матери. С ней Оксана была немного знакома – выгораживать сына она точно не станет, побежит жаловаться Оксаниному отцу. А родители к этому времени уже будут подготовлены: мама обнаружит пропажу гарнитура и первым делом, конечно, спросит у Оксаны.
Девушка уже в деталях представила эту сцену… Она невинно хлопнет ресницами и растеряно произнесет «Я не брала…Скорее всего Дениска с ними играет». Мать направится к Дениске, а тот, как сегодня утром, переведет стрелки на Пашу. Сам же и проболтается, что старший брат вчера заезжал, что сидел за Оксаниным компьютером. А она вдруг «вспомнит», что в последний раз свои любимые сережки видела как раз на столике рядом с компьютером. Мама побледнеет и начнет ее допрашивать с пристрастием, зачем Пашка приезжал. Оксана будет долго ломаться, а потом «признается», что приезжал он потому, что снова проигрался в казино, и ему понадобились деньги. Он просил у Оксаны, но у нее, естественно, таких денег нет! Вот Пашка, видимо, и решил одолжить Ларисины украшения…
Конечно же, после этой истории родители не поверят никаким рассказам Пашки о Греге.
Только на мгновение задумалась Оксана, что поступает не очень хорошо, но тут же эти мысли прогнала. Она делала это только для спокойствия родителей и дедушки! И вообще, Пашка первый начал – пусть теперь расплачивается. Да, и не съедят ведь его родители: не станут же они в полицию заявлять! Деньги карманные какое-то время давать не будут, да ему не привыкать… Поругают немножко и забудут.
Ее гениальному плану мешало только одно – она не знала, как попасть в квартиру Пашки. Даже если Оксана приедет к нему якобы мириться, все равно у нее не будет возможности, как следует спрятать украшения – квартиру брата она знала плохо…
Но девушка не сомневалась, что что-нибудь придумает.
Сейчас Оксана мчалась в «Скорпион», чтобы найти Настьку. Рассказать брату о Греге могла только она – больше некому! Ну и устроит она сейчас этой идиотке…
– Настька здесь? – едва ворвавшись в клуб, спросила она у бармена Кузи.
– Только что ушла, минут тридцать назад. Дозу взяла и уехала.
– И что не вернулась до сих пор? – Оксана пытливо поискала глазами по залу, но подруги действительно не было.
Кузя пожал плечами – ему было все равно.
– На дорожку ничего не хочешь? – спросил он, увидев, что Оксана собирается уходить.
Девушка задержалась. Еще свежи были воспоминания, как эта парочка из полиции шантажировала ее – а она совсем ничего не могла сделать. Ей очень не хотелось попасть в подобную ситуацию снова. С другой стороны, ей так необходимо было сейчас спокойствие и умиротворение, которое приходило только после принятия порошка.
Руки сами потянулись за кошельком.
Жила Настька в высотке как раз напротив «Скорпиона», к ней домой, не долго раздумывая, Оксана и направилась. Задержалась у машины – сверток с украшениями лежал на сидении рядом с водительским, и девушка справедливо решила, что лучше бы его здесь не оставлять – район неблагонадежный, мало ли…
Настя обитала в однокомнатной квартире одна. Родители ее – как ни странно оба бывшие преподаватели, интеллигенты – давно разошлись: мать несколько лет назад вторично вышла замуж и жила сейчас в другом городе. Отец, вроде, занимается бизнесом – стал довольно состоятельным человеком. Поднявшись на нужный этаж, Оксана хотела было позвонить, но дверь от первого же ее прикосновения медленно и со скрипом уплыла вглубь.
Девушка насторожилась. Да, Настька была наркоманкой, но она еще не опустилась до того состояния, когда квартира превращается в притон, заходят все, кому не лень, и не найдешь ни одной вещи, кроме шприца, жгута и алюминиевой ложки. И двери обычно она запирала…
Оксана осторожно вошла в прихожую.
– Настя! – громко позвала она.
Никто не ответил. Оксана быстро прошла в кухню, где чаще всего можно было застать подругу, но и здесь никого. Только рядом с газовой плитой стояла кастрюлька с остатками присохшего к стенкам лекарства7 и шприц, перемазанный кровью. Потом Оксанин взгляд упал на ополовиненную бутылку, на этикетке которой написано, что это коньяк – тот, что по сто рублей за литр.
– Ты что, спиртное с герычем смешивала?.. Ну, ду-ура…
Оксана оставила сверток с гарнитуром на кухонном столе и метнулась в комнату, но и здесь было пусто. Только сейчас она ощутила вдоль позвоночника неприятный холодок.
– Настя…
Оксана звала уже почти жалобно, она снова вышла в коридор и теперь чуть не вскрикнула: Настька полусидела в углу между входной дверью и стеной – потому-то Оксана ее не увидела, когда вошла. Подруга дрожала всем телом, страшно закатив глаза. Оксана в один прыжок оказалась на полу, рядом, положила ее голову себе на колени и принялась хлопать по щекам, приводя ее в чувства.
– Настька! – тормошила ее Оксана. – Вот дурища-то, дурища… Зачем ты эту дрянь пила?! Да еще под героин!
С третьей попытки ей удалось все-таки дозвониться до скорой и вызвать бригаду. Нажав отбой, Оксана вздохнула свободней – все, что могла, она сделала. И даже Настька уже трястись перестала, вот только лицо ее, и без того бледное, стало сперва безжизненно-белым, матовым, а потом начало синеть…
– Настька! Настька! – уже кричала девушка, не на шутку испугавшись.
Подруга была в сознании – мертвой хваткой она вцепилась в Оксанину руку, беспомощно вращала глазами и как будто силилась сказать что-то, но не могла. Не сразу Оксана сообразила, что она не дышит, точнее не может вдохнуть – словно ей что-то мешало.
– Сейчас, Насть… сейчас… – прямо на полу Оксана перевернула Настькину голову на бок, одновременно пытаясь отрыть ей рот – может, проглотила что? Открыть ей рот почему-то не получалось, должно быть, судорогой мышцы свело, при передозе такое случается. Исцарапав Настьке кожу, поранив свои пальцы о ее зубы, Оксана все-таки это сделала – и тут же поняла, в чем дело. Настин язык, пока та была без сознания, провалился в дыхательные пути, не давая ей дышать. Уже наплевав на гигиену, Оксана всей пятерней залезла в ее рот, впиваясь пальцами и ногтями в одеревенелый язык и, крепко стиснув его, потянула на себя.
Едва вытащила руку, как Настька еще больше округлила глаза и начала жадно хватать ртом воздух, одновременно закашлявшись. Как только она начала дышать нормально, то снова «поплыла» – голова безвольно повисла, веки норовили сомкнуться.
– Нет уж, не смей спать! – Оксана снова принялась шлепать ее по щекам.
В результате, отойти ей не удалось ни на шаг – сколько Оксана так просидела, ведя бессмысленный диалог то ли с Настькой, то ли с самой собой – она не знала. Только щеки у подруги от ее шлепков стали уже ярко—малиновыми. Ну, хоть не синюшными…