Анастасия Логинова – Моё чужое имя (страница 2)
– Боюсь, что это вам нужно, а не мне, Екатерина Андреевна. – Голос чуть подрагивал, и ладошки вспотели, но Таня шла до конца: – я только недавно нашла в себе силы разобрать коробку с вещами из моего кабинета в «Феликсе» и… понятия не имею, как это туда попало, но у меня оказались кое-какие документы Андрея Михайловича. Это касается «Меридиана».
Екатерина Андреевна теперь молчала. Еще бы! Таня уж захотела тоже съязвить, что у нее мало времени, но, пока решалась и набиралась смелости, Астафьева заговорила – зло и требовательно:
– Что вы знаете? Говорите немедленно!
А Таня только теперь выдохнула: сработало! Теперь она беседовала неспешно, куда спокойней и наслаждаясь интересом к себе:
– Это распечатка одного банковского счета. Не знаю, каким образом Андрей Михайлович достал эту информацию и тем более не знаю, как они оказались в этой коробке… впрочем, такая неразбериха была, когда… все случилось. Здесь указано, что «Меридиан» перечислял довольно большие суммы в один из европейских банков на счет господина Патрова…
– Хорошо, Татьяна, это не по телефону, – перебила ее собеседница. – Где вы сейчас?
– В офисе «Оникса».
– Вы одна?
– Нет…
Екатерина Андреевна помолчала, видимо, решая, стоит ли приезжать в офис Левченко в разгар рабочего дня – и решила, что не стоит.
– Я буду в кафе у метро через два часа, – она назвала адрес. – Жду вас там. С бумагами.
И отключилась, не дав Тане возразить. Впрочем, девушка и не собиралась спорить: складывалось все очень неплохо.
Вскоре приехал Левченко-старший, долго о чем-то толковал с племянником. Уехал. Ленка как обычно некстати понесла им в кабинет кофе, а вышла в слезах: Левченко-старший любовницу племянника на дух не переносил, а она, дурочка, все надеялась, что такие как Левченко впустят ее в свою семью.
От Митеньки, правда, этого можно было и дождаться: он с Ленки пылинки сдувал, если бы не дядя, то, может, и женился бы даже. И что он в ней увидел? Таня справедливо считала, что она и стройней Ленки, и красивее, и новый цвет волос ей очень шел. Таня лишний раз бросила взгляд в настенное зеркало рядом с ее столом и – вдруг нахмурилась. Представила, как ухмыльнется Екатерина Андреевна, впервые увидев ее рыжей и с этой стрижкой. Снова подумает, чего доброго, что Таня ей подражает, как наверняка подумала тогда, в суде, увидев у Тани такую же сумочку, как у нее самой.
Обязательно ухмыльнется… Ну ничего. Ну и пусть. Скоро это станет совсем неважно.
На встречу с Екатериной Андреевной Таня собралась заблаговременно. Слишком важным было дело, чтобы не дай бог опоздать.
– Лена, я на пару часов уеду. Это по делу. Вячеслав Петрович просил, – добавила она на всякий случай.
Лена безразлично пожала плечами. Уточнять у Вячеслава Петровича секретарша, конечно бы, не стала, а Митенька на такие отлучки внимания не обращал, так что Таня ничем не рисковала.
Таня же прихватила синюю пластиковую папку, ради которой и был весь сыр-бор, умчалась. На проходной, правда, пришлось задержаться: Валера, вцепившись пальцами в автомат, которыми зачем-то круглосуточно были вооружены все охранники из «Брэнда», робко спросил:
– Таня, а ты сегодня вечером занята? Может быть, встретимся? Я столик заказал в японском ресторане. Который тебе понравился, помнишь? На Тверской.
И снова этот щенячий взгляд.
– На Тверской? – Таня задержалась, застегивая пальто. И внезапно для самой себя согласилась: – Хорошо. Только если не очень поздно.
И вышла на улицу, улыбаясь хмурому мартовскому небу и своим мыслям. С Валерой теперь уж точно покончено, но почему бы и не поужинать в хорошем ресторане? Тем более, что ей, кажется, есть, что отпраздновать.
Глава 2. Екатерина Андреевна
Катерина с самого утра поняла, что день будет неудачным – еще когда не сработал будильник, заставив ее проспать на добрых полчаса. Потом сломалась кофеварка, и пришлось возиться с туркой и газовой плитой. С непривычки получилось плохо: кофе убежал, залив и плиту, и пол. Потом выяснилось, что кофеварка не сломалась, а просто отключили электричество, и когда включат снова неизвестно. Поэтому за дверь своей квартиры Катя выскочила раздраженная, одетая наспех, с непросушенными волосами и разряженным, с одним делением, телефоном. Только захлопнула дверь, как спохватилась, отключила ли газ – пламя-то залил убежавший кофе, а вот газ… Полезла в сумку за ключами, но тут зашелся трелью телефон.
Звонили не с работы – звонил Димка, жених. Так рано он никогда не звонил, Дима вообще любил поспать подольше, потому, собственно, до сих пор и не съехались: слишком уж не совпадали графики и образ жизни. Встревоженная, Катя, конечно, ответила. Хотя голос на том конце был сонным и развязанным:
– Привет, кисуля, как дела?
– Ты пьяный, что ли? В восемь утра? – сообразила Катя. За Димкой, к сожалению, водилось.
– Да нет, что ты… простыл только. Ты где, милая?
– Дома, конечно… то есть, на работу бегу, – Катя сверилась с часами и, чертыхнувшись, еще раз вдавила кнопку лифта, надеясь, что так он приедет быстрее. – Что у тебя случилось? Тебя забрать откуда-то?
Завис на всю ночь в клубе, а теперь не может поймать такси. И это тоже за Димкой водилось. Это называлось обычная суббота. Или среда. Или понедельник, как сегодня.
Но Димка живо запротестовал:
– Нет-нет-нет, я на работе, правда! – принялся уверять он. – Я что не могу просто так позвонить и спросить, что ты делаешь?
– Ты? – Катя искренне рассмеялась. – Нет, ты не можешь, тебе всегда что-то нужно, милый.
– Не что-то, а кто-то, – голос Димки стал низким и бархатным. – Ты, кисуля. Ты всегда мне нужна, каждую минуту. Я, может быть, хочу тебя на ужин пригласить.
Обычно Катю такой голос заставлял хотя бы улыбнуться и тоже перейти на игривый тон, но почему-то не сегодня. Наверное, дело в дурацкой «кисуле». Нужно будет потом сказать ему, чтобы больше так ее не звал. Не сейчас сказать, потому что, отчаявшись дождаться лифта, Катя уже скоро спускалась по лестнице, и разговор ей мешал и наскучил. И Димка тоже наскучил.
– Сегодня не получится – деловой ужин, – соврала она. – И вечером приезжать не нужно, я вернусь поздно и уставшая.
– А… как насчет пообедать?
– Тоже не получится – море дел.
– То есть, весь день будешь занята?
– Увы.
– Жалко… Ну ладно, увидимся позже. Люблю тебя, кисуля.
Он отключился, и пошли монотонные гудки.
– А я тебя – нет! – в сердцах ответила им Катя.
И сама поразилась, каким искренним было это признание. Она даже остановилась прямо на ступеньках, долго и сосредоточенно глядя на выключенный телефон.
Удивительно, но никаких эмоций, кроме раздражения, Дима у нее не вызывал. А ведь они еще даже не женаты… Покопавшись в себе, Катя сумела найти еще одну эмоцию – сожаление. Сожаление, что папы больше нет, и он не может подсказать, что ей делать с Димой. Он бы обязательно подсказал.
Папа был непростой человек, но после разговора с ним, и на самые сложные вопросы всегда находился простой и логичный ответ. А главное, появлялась уверенность, что ответ этот единственно верный, и появлялись силы, чтобы стоять на своем.
А сейчас… чувства и инстинкты кричали, что брак этот ей не нужен, и что года не пройдет, как раздражение вырстет в ненависть уже открытую. Однако чувствам противостояла холодная логика, которая монотонно и настойчиво твердила, что Дима если и не лучший, то вполне приемлемый вариант. Он из хорошей семьи, в семье этой ее любят едва ли не больше, чем самого Димку. Он милый, добрый, предсказуемый, мягкий и податливый. Для Кати три последних аргумента были немаловажны, ибо отношениями, в которых ломать себя и прогибаться приходилось ей самой, она насладилась сполна.
И мама ее поддерживала, мол, отец до свадьбы тоже был тем еще оболтусом, в девяностые даже с криминалом дело имел. А она слепила из него человека – прекрасного человека!
– Катюша, мужчина для женщины, которую любит, горы свернет! И сам изменится, и весь мир изменит. А Димочка тебя любит, это главное! И ты ведь его любишь, да, Катюша?
– Да, мама, конечно, – не могла не соглашаться Катя.
Мама – не отец. Мама человек простой, и в жизни у нее все просто и очевидно. И мама слишком погружена в себя, в свое с отцом безупречное прошлое, чтобы разглядеть, что Катя временами лукавит.
Более того, Катя вынуждена была в разговорах с мамой и сестрой преувеличивать Димкины достоинства и преуменьшать недостатки. Говорить, что влюблена, как школьница, что выбором своим довольна, и что вообще никого, лучше, чем он, в этом мире нет. Разумеется, после такого все ее высказанные вслух сомнения мама считала банальным предсвадебным мандражом, смеялась и снова, снова перебирала их старые фотографии с отцом.
Словом, Катя сама себя загнала в ловушку и теперь не знала, как из нее выбраться. И стоит ли вообще выбираться. В конце концов, от «кисули» она его очень быстро отучит, а в остальном… Дима ее и правда любит, а это главное.
Думы о делах сердечных и о Диме отошли на второй план тотчас, как Катя погрузилась в работу. Катя была помощником адвоката по уголовным делам в большой и солидной юридической фирме, дело свое любила, знала его превосходно и имела все шансы получить собственную практику, как только освободится место.
Работы сегодня действительно было невпроворот: информацию из командировки Катя привезла просто убойную – нужно было скорее сообщить руководству и начинать. Но прорваться с докладом было непросто: у начальства засел новый клиент, кажется, надолго. В это же время так некстати позвонила Шорохова, и Катерина опрометчиво назначила ей встречу на двенадцать, а уже через полчаса поняла, что ни за что не успеет. Она пыталась было перезвонить ей и встречу перенести, но батарея именно сейчас решила окончательно разрядиться, и телефон, прощально мигнув, отключился. А номера этой девицы у Кати попросту не было.