Анастасия Леманн – Шейх. Цветок побережья. Книга 2 (страница 2)

Арес обернулся — и я увидела, как изменилось его лицо. Из хищника — в шакала. Из зверя — в трусливую собаку, которая скалится, только пока хозяин не видит.

— Акбар, я просто...

— Я сказал — хватит. Девчонка идёт в уплату долга. Моего долга. Не твоего. Ты своё дело сделал — получишь расчёт. А её — не тронь.

Дверь открылась. В проёме — мужчина. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое когда-то было красивым, а сейчас — жёстким, как высеченным из камня. Карие глаза — не мёртвые, как у Ареса, но и не живые. Глаза человека, который видел слишком много и перестал чувствовать.

Акбар. Друг Амира. Тот самый мальчик, который когда-то принёс лепёшку десятилетнему Амиру, пока тот сидел на полу и не говорил. Тот, кто встал перед охранником и сказал: «Мой брат. Не тронь». Тот, кто клялся: «До конца».

Я этого ещё не знала. Но скоро — узнаю.

— Пошли, — Акбар кивнул мне. — Нечего тебе здесь сидеть. Идёшь со мной.

— Куда?

— Подальше от этого, — он кивнул на Ареса, не удостоив его взглядом. — Не бойся. Я не кусаюсь. Пока.

Арес стоял у стены и смотрел — с тем выражением, с каким побитая собака смотрит на того, кто отобрал кость. Ненависть, бессилие и страх — в одном коктейле.

Акбар вывел меня в коридор — длинный, тёмный, с запахом сырости. Шли молча. Его рука — на моём локте, направляющая, но не жёсткая.

— Мидас жив?

— Не знаю. Его увезли.

— Кто вы?

Акбар остановился. Посмотрел на меня — сверху вниз (он на две головы выше).

— Друг Амира. Бывший друг. Мне нужно, чтобы ты поехала со мной. В Эмираты.

— Зачем?

— Потому что здесь тебя убьют. А там — нет. Потому что ты носишь ребёнка Амира.

Мир качнулся. Стены — вбок, потолок — вниз. Акбар перехватил меня — его рука, жёсткая, цепкая.

— Осторожнее. Ребёнок.

— Какой ребёнок? Я не...

— Беременна. Да. Ты ещё не знаешь, но я — знаю. Зарема сказала. Она видела по тебе — ещё до отъезда. Восточные женщины такое чувствуют.

Ребёнок. Амира. Во мне.

Я прислонилась к стене. Бетон — холодный, мокрый. Амулет — на груди, горячий. И где-то внутри — то, чего я ещё не чувствовала, но что уже было. Живое.

— Ты поедешь со мной, — Акбар повторил. Не вопрос. Утверждение. — Как моя жена. Для безопасности. Для ребёнка.

— Жена?

— Формально. Бумага. Печать. Мне — гарантия, что шейх не заберёт наследника Амира. Тебе — защита. Амир мёртв, Ирис. Для всех — мёртв. И ребёнок его — в опасности. Шейх, если узнает...

— Амир не мёртв.

Акбар помолчал. Долго.

— Мне жаль. Мёртв. Его нашли в камере. Официально — остановка сердца. Неофициально... Неважно. Его больше нет.

Коридор поплыл. Лампочки — вверх, пол — вниз. Акбар держал меня — крепко, за оба плеча.

— Дыши. Ровно. Не теряй сознание. Ребёнку вредно.

Ребёнку. Моему ребёнку. Ребёнку Амира.

Амира, которого больше нет.

Я дышала — ровно, как он велел. Считала вдохи. Один. Два. Три. Мама учила: когда страшно — считай. Нет — это Бэлла учила Амира. А Амир — мне. Вот так: по цепочке, от матери к сыну, от сына — ко мне.

— Я поеду, — тихо. — Ради ребёнка. Только ради ребёнка.

Акбар кивнул. И повёл меня к выходу — через тёмный коридор, мимо запертых дверей, мимо охранников, которые расступались перед ним, как вода перед камнем.

А я шла и держалась за амулет. Единственное, что осталось от человека, которого я любила. Которого — больше нет.

ГЛАВА 2.

ИРИС

Самолёт — частный, с кожаными креслами и баром, который стоил дороже, чем квартира моих родителей. За иллюминатором — облака, густые, белые, и ничего больше. Ни земли, ни неба — только вата, в которой мы летели, как в коконе.

Акбар сидел напротив. Пил что-то прозрачное из стакана — тоник? Вода? — и смотрел на меня с тем выражением, которое я уже научилась читать: оценка. Не мужская, не хищная — деловая. Он считал. Просчитывал — меня, ситуацию, варианты.

— Ешь, — он кивнул на поднос с фруктами и соком. — Ребёнку нужны витамины.

— Откуда ты знаешь, что я беременна? Я сама не знала.

— Зарема. Она заметила ещё в Эмиратах — до твоего отъезда. Сказала мне.

— Зарема — твоя мать.

Он поднял глаза от стакана. Впервые за весь перелёт — что-то мелькнуло в этих каменных глазах. Не тепло — трещина. Маленькая, быстрая, тут же затянувшаяся.

— Да. Моя мать.

— Она вырастила Амира. После гибели Бэллы. Она — всё, что у него было.

— Я знаю. Я тоже был всем, что у него было. Мы были братьями.

— А теперь?

Акбар поставил стакан на столик. Медленно, точно, как ставят фигуру на шахматную доску.

— Теперь — он мёртв. И я забочусь о его ребёнке. Так устроен мир, Ирис: когда брат уходит — ты берёшь на себя его долги. Все.

— Я — его долг?

— Ты — его наследство. И ребёнок — его наследство. Разница — тонкая.

Стюардесса — высокая брюнетка в форме, с неестественно яркими губами — принесла ещё сока. Поставила передо мной и задержалась — на секунду дольше, чем нужно, бросив взгляд на Акбара. Тот не отреагировал.

— Юлия, оставь нас.

Она ушла. Я проводила её взглядом — и поняла: его женщина. Одна из. По тому, как она двигалась рядом с ним — мягко, послушно, с тем рефлекторным подчинением, которое бывает не от любви, а от привычки.

— Акбар. Зачем тебе это? По-настоящему. Ты мог оставить меня Аресу. Мог — не вмешиваться. Зачем?

Он откинулся в кресле. Смотрел на меня — долго, неотрывно. Потом:

— Потому что Амир любил тебя. Единственную за всю жизнь — тебя. Я это видел. И слышал. И знал. Мы с ним разговаривали за день до того, как его... До того, как всё случилось. Он говорил только о тебе. О твоих глазах. О том, как ты пахнешь. О том, что хочет от тебя ребёнка. И я подумал: если он умрёт — а я уже тогда знал, что его хотят убить, — я должен позаботиться о том, что для него было главным. О тебе.

Красиво. Убедительно. Почти — правдоподобно.

— А что получаешь ты?

— Жену. Формально. Для статуса. В моём мире одинокий мужчина без семьи — слабость. А мне слабостей хватает.

Он не уточнил, каких. Я не спросила. Но что-то в его голосе — в этом последнем слове, «хватает» — зацепило. Как рыболовный крючок — маленький, острый, незаметный.