Анастасия Леманн – Личная помощница для босса (страница 4)

— Это что за дрянь? Договор с Москвой в таком виде? Если ты спишь с этой потаскухой, она что, решила, будто имеет право уничтожать мне важные бумаги? Ты хоть понимаешь, что она наделала? Езжай сам к Гаранину, проси новый экземпляр, позорься и унижайся, раз штаны на себе удержать не умеешь! Ты идиот, я с каждым годом убеждаюсь в этом всё больше! Мне стыдно, что ты мой сын, Богдан!

— Она хотела подставить твою новую секретутку!

— Взрослая баба за тридцать подставляет стажёрку! И Снежана не секретутка, а помощница, очень хорошая и, между прочим, ответственная!

Я сидела в приёмной и слушала, как за правой дверью кричит Пётр Валентинович. Камеры всё показали: пока я ела колобки, Марта открыла шкаф, вынула папку и вылила в неё свой стакан. Как это низко. Что я ей сделала, кроме того, что села за свободный стол?

Плакать я передумала ещё полчаса назад. Вместо этого я открыла на компьютере свою папку со сканами, отправила договор на печать и, когда принтер выдал последнюю страницу, постучала в правую дверь.

— Пётр Валентинович, текст цел. Я отсканировала договор до обеда, как вы велели. Вот распечатка, все страницы. Нет только живых подписей.

Оба Ростовских уставились на стопку у меня в руках. Пётр Валентинович взял её, перелистал до конца и сел.

— Богдан, ты слышал? Текст у тебя есть. Сегодня же едешь в Москву и привозишь мне подписи Гаранина на чистом экземпляре. Сам едешь. В ногах у него валяйся, мне всё равно.

— Привезу.

Сказал он это отцу, а смотрел на меня, и так на меня здесь ещё никто не смотрел: будто у очкарика вдруг обнаружилась голова.

— А теперь зови сюда свою красавицу.

Марта пробыла за правой дверью десять минут. Из того, что донеслось, я разобрала только «по соглашению сторон», «компенсация» и «подпишете о неразглашении». Вышла она, глядя поверх голов, прошла мимо моего стола, вернулась и наклонилась так близко, что её каштановые волосы легли на мою клавиатуру.

— Довольна, пятидесятые? Запомни: ты здесь на месяц, а я здесь семь лет. Я вернусь. А ты поедешь туда, откуда тебя привезли, в свой детский дом.

— Из детского дома я уже вышла. А вы из этой приёмной только выходите.

Она откинула волосы и ушла к лифту, ни разу не оглянувшись. Ростовский-младший вышел следом за ней и остановился у моего стола.

— Всё хорошо, не волнуйтесь, Снегурочка. Всех сказочных злодеев уволят.

Сарказм я расслышала, но решила не обращать внимания. Последним появился Пётр Валентинович, уже в пальто.

— Снежана, не вздумай даже расстраиваться. Это всё дурацкие игры моего сына и его баб. Ты очень хороший человек и сотрудник!

К шести вечера у меня на карте лежали аванс и премия, а к травле мне было не привыкать. На остановке толпился народ. Ветер забирался под весеннее пальто, и я уже жалела, что не надела зимнее, когда у бордюра затормозила жёлтая спортивная машина, низкая, как из кино. Студентки рядом со мной охнули, и вся остановка вылезла из телефонов.

— Подвезти?

— Я…

— Снегурочка, садитесь давайте!

Было неудобно, но на нас смотрела целая остановка, и я села. Ростовский покосился на меня.

— В центре живёте?

Я кивнула и назвала адрес.

— За Марту извините. Она глупая и ревнивая.

— Она приревновала вас ко мне?

— А что, к вам ревновать нельзя?

Я растерялась. Этот человек умел ставить в тупик одним вопросом.

— Я вашего брата хорошо знал. И вас один раз видел. Вы танцевали на столе, вас унесло с бокала шампанского.

Позорный факт своей биографии на втором курсе я помнила отлично: пить мне нельзя совсем — наверное, в детстве хватило родителей. Помнила, как Паша выносил меня из клуба вдвоём с другом. Лица друга не помнила.

— Я этого не помню.

— Вы весёлая были. Кричали, что белки захватили город, и требовали срочно вызвать лесника.

Он рассмеялся, а я полезла в сумку за тем, чего там не было. Про лесника знали только двое: Паша и тот второй, что помогал ему донести меня до машины. Прекрасно. У босса феноменальная память, и хранится в ней всё самое нужное.

У моего дома он затормозил сам, хотя я ещё не показала подъезд. В белый внедорожник у арки садилась Лена, хорошо одетая, накрашенная, с завитыми кудрями. За рулём сидел Костя Рыбин, тот самый Пашин друг и партнёр, который на поминках торжественно клялся нам помогать. Тонировки у него не было, и их поцелуй я видела во всех подробностях. Я отвернулась так резко, что стукнулась очками о стекло. Мой босс смотрел, пока внедорожник не уехал.

Год назад этот человек стоял у Пашиного гроба и держал Лену под локоть, чтобы не упала. Крепко, выходит, держал… Паш, не смотри, я сама разберусь.

— Да уж. Костик превзошёл себя. Я говорил Паше, что Ленка не вариант для жизни.

— Он женат. Это у него так, развлечение.

— Костик не развлекается, Снегурочка, Костик считает. Жена у него в фирме главным бухгалтером, при ней он разговаривает шёпотом. Мы его «Формат-Северу» каждый месяц платим за щиты столько, что вашей Лене хватит на шампанское до пенсии. А половина «Формат-Севера» была Пашина.

— Фирма в долгах. Он сам нам говорил.

— Костик и не такое расскажет.

— Спасибо, что подвезли, Богдан Петрович. До завтра.

— До четверга. Я в Москве, валяюсь в ногах.

Дома я накормила детей ужином, искупала Улю и села ждать Лену. Телефон у неё был отключён. Даня вышел на кухню в пижаме и встал у холодильника.

— Мама с дядей Костей уехала?

— Откуда ты знаешь про дядю Костю?

— Он приходил, когда ты была на смене. Конфеты принёс. И спрашивал, где лежат папины бумаги.

— И что ты ему сказал?

— Что не знаю. Я же правда не знаю. А ты знаешь?

Я знала. Пашина папка лежала у меня в шкафу под зимними вещами. Прошлым летом я сунула в неё оплаченные расписки не глядя и с тех пор не открыла ни разу, потому что не могла видеть его почерк.

Лена в ту ночь домой не пришла, а наутро офис гудел, и вовсе не из-за Восьмого марта. На меня косились со всех сторон. Солидная компания. Я заварила чай Петру Валентиновичу и его гостю, вернулась к бумагам, и тут в приёмную вошла Полосатая из отдела кадров.

— Ты куришь?

— Нет.

— Выйди в курилку. У Ростовского всё равно совещание. Если не выйдешь, относиться к тебе будут ещё хуже.

В курилке она была одна. Я на всякий случай оглянулась на дверь.

— Ты серьёзно думаешь, что мы тут будем разбираться, как в твоём детском доме? Марта случайно пролила чай и выкинула бумаги. Да, косяк. Но у нас коллектив! А ты стукачка! Ты практику проходишь, а мы тут работаем не первый год. Иди к Петру Валентиновичу и проси Марту вернуть. У неё ребёнок маленький, а её уволили по твоей вине! Что глазами хлопаешь? Если не пойдёшь, практику здесь не закончишь. Стукачей ни в одном коллективе не любят, поняла?

— Её уволили камеры, а не я.

Я развернулась и вышла. К Петру Валентиновичу я не пошла. Мне нужна была эта практика и эта бумага. Я останусь здесь, чего бы мне это ни стоило.

В пятницу женщин поздравляли с наступающим праздником. Мне достались букет и несколько красивых коробок, а Пётр Валентинович третий день намекал, что после диплома место в компании за мной. На корпоративе в большом зале собрались все отделы. Я не пила, поэтому стояла в углу со стаканом сока и молчала: подружиться за неделю я ни с кем не успела.

— А ты чего тут стоишь? Давай к нам!

Полноватая блондинка с ямочками взяла меня за руку и повела к столу. Отнекиваться было неудобно. У самого стола я наткнулась на насмешливый взгляд Полосатой, но стул мне уже отодвинули.

— Садись. Тортик будешь?

Я села, и в меня вонзилось что-то острое. Я вскочила и обернулась. На сиденье были кнопки, какие-то особенные, с длинными жалами. Платье сзади треснуло по шву, а с ним и колготки.

Наш айтишник, уже хороший, поднял бокал над головой.

— Ого! Вот это да! Бельё с гномами! Ты куда это села?