Анастасия Коваленкова – Мышонок, который Там (страница 4)

– А знаешь, Мам, – сказал Там сонным голосом, – далеко-далеко, у синего леса, на опушке стоит огромный Лось и смотрит вдаль. На наш зелёный лес. Но оттуда, откуда Лось смотрит, наш лес тоже синий.

– Ах, Там, какой же ты фантазёр, – улыбнулась Мама. – Спи уже.

Там закрыл глаза и тут же увидел синий лес. И задумчивого Лося, который кивал ему большой рогатой головой.

Туманный день

Всю неделю мышата обследовали Лунёво и окрестности. В дальние походы Там пока не рвался, тем более что поблизости нашлась куча интересных штук.

Папа показал им место на краю оврага, где к черёмухе была привязана старая тарзанка. Привязана она была так хитро, что, улетая с одной стороны дерева, ты делал огромную дугу над овражным провалом и приземлялся уже с другой стороны. Развлечение оказалось мировое, и мышата летали над оврагом до самого вечера. Укатались они так, что на лапках появились мозоли, и затею пришлось отложить.

В другой день они отправились на Правую реку. В её обрывистых берегах жили ласточки-береговушки. Никанор придумал, что они с Тамом тоже станут береговушками, и братья вырыли во влажном песке глубокую нору.

Мышата по очереди с воплями выскакивали из норы и, маша лапками будто крыльями, скатывались по песчаному склону, изображая полёт. Правда, в ласточки их всё равно не приняли, но день удался.

С каждой прогулки Никанор притаскивал новый инструмент для своей музыкальной коллекции. В овраге он нашёл большой орех с сухим ядрышком внутри, которое постукивало, если хорошенько потрясти; с пляжа принёс ракушку: она гудела, если в неё правильно дуть. Правильно дуть получалось только у Никанора. Он вообще оказался «музыкально одарённый ребёнок», как сказал Папа.

А вчерашний день пропал почём зря из-за недозрелой земляники, которой они объелись. Мышатам пришлось лежать дома до самого вечера и грызть дубовые корочки, чтобы вылечить животы.

Сегодня утром Там томился и нервничал. Он еле дождался конца завтрака и потянул Никанора за лапу:

– Ну пойдём уже.

Дожёвывая на ходу, мышата выскочили из норы… и застыли на месте!

То, что они увидели, было совсем не похоже на их родной вишнёвый сад.

– Ничего себе-е-е-е… – протянул Там. – А куда всё подевалось?

Всё вокруг было укутано чем-то пушистым, белым. Оно плавало в воздухе, а в нём, как в молоке, плавали и тонули деревья, заборы, дома. В двух шагах ещё что-то можно было углядеть, а дальше всё совсем исчезало в этом странном белом.

– Это что ж такое? – спросил Там и потрогал белое лапкой.

– Это, наверное, тот самый, кто с реки пришёл, – предположил Никанор. – Мама за завтраком сказала, что с реки пришёл, ну, этот… как его? Туман!

– А я прослушал. Туман, говоришь? – Там осторожно лизнул кончик лапки: – Не, не сладкий… Вообще никакой.

– Угу-гу! – крикнул Никанор и прислушался. Из белого донеслось глухое «ух-уху».

– Смотри-ка, отвечает!

Они влезли на травяную кочку и немножко покричали в туман, слушая эхо.

– А если в него войти? – предложил Там.

Он осторожно спустился с кочки, сделал несколько коротких прыжков и оглянулся.

– Никанор! – удивился Там. – Ты уже растворяешься! Ты в тумане!

– Ничего я не в тумане, – буркнул Никанор. – А вот ты-то уже совсем в тумане, почти весь растворился.

– Значит, мы растворяемся, а сами не замечаем, – подытожил Там. – Слушай, а давай в растворялки играть! Так ещё видно? – спросил он, отпрыгнув чуть дальше.

– Ты почти растворился, – отозвался из тумана Никанор.

– А так?

– А так?.. Послушай, а ты вообще где?

Там оглянулся и увидел только туман. Никанора не было.

И тут Таму в голову пришла гениальная идея: «Раз мне его не видно, значит, и ему меня не видно. А я сейчас обойду его сзади и ка-а-ак прямо из тумана выпрыгну!»

Он пробежал чуть вправо и, улюлюкнув, выпрыгнул из тумана.

Перед ним был старый вишнёвый пень. А кочки и Никанора не было. «Ну конечно, – решил Там, – пень чуть дальше кочки». Он прыгнул в другую сторону. И больно стукнулся о ствол какого-то дерева.

– Та-а-а-ам!.. – раздалось сбоку.

– Ам-ам-ам!.. – ответило с другой стороны.

Там побежал на голос, но то, что выплывало ему навстречу, было совсем незнакомое: огромный куст лопуха, старая зелёная бочка, о которую Там чуть не разбил лоб, и ещё мокрые кусты, обрушившие на мышонка целый ливень холодных капель.

«Странно, – подумал Там, отряхиваясь, – дождя нет, а капли есть. Этот туман не сладкий, он – мокрый».

Когда Там понял, что окончательно заблудился, он решил, что пора сесть и подумать.

Мышонок сидел в траве и соображал: «И никто сейчас не знает, где я… И сам я ни капельки не знаю, где я сейчас… Странно и чудесно…» Тут Там понял, что ему совсем не страшно. Даже наоборот: весь день он был какой-то кислый и только сейчас почувствовал себя совершенно замечательно. «Может, иногда бывает полезно – вот так чуть-чуть потеряться?» – размышлял он.

И Там решил ещё немножко поблуждать в тумане. Он просто никак не мог отказаться от такого удовольствия.

Он шёл сквозь туман очень осторожно, на всякий случай выставив вперёд лапки. Слева проплыло огромное призрачное дерево. «Большая берёза, – догадался Там, – значит, я вышел к полю». И точно: перед ним вдруг выросла стена крепких пшеничных колосков. Лезть по туману сквозь колосья Там не захотел и взял левее, туда, где от деревни вниз уходила луговина с короткой травой. «Я почти нашёлся», – подумал Там. Но, оказавшись на лугу, Там понял, что снова потерялся: вокруг были только трава и туман.

– Майка! Май-ка-а-а-а-а! – донеслось издалека.

– Вот. Тоже кого-то потеряли… – прошептал Там. В таком тумане разговаривать громко не хотелось.

Вдруг прямо перед ним возник кто-то. Этот кто-то был совершенно белый, весь покрытый шелковистой шерстью. Он стоял спиной к Таму, помахивая хвостиком, и, низко опустив голову, щипал траву. Слышно было, как этот кто-то похрумкивает.

– Эй, – позвал Там, не зная, как начать разговор.

Белый кто-то поднял голову и посмотрел на Тама. У него была морда с большими мягкими губами и задумчивыми круглыми глазами, похожими на пуговицы. А между ушей виднелся рог, но почему-то всего один.

– Здрасьте, – сказал Там и вежливо кивнул. «Интересно, почему у него рог один?» – подумал он про себя.

– Здравствуй-здравствуй… – закивал в ответ кто-то. И тут Там услышал удивительную музыку. Это было звеньканье, треньканье и ещё какое-то чудесное лепетание. И все эти звуки издавали серебристые шарики, прикреплённые к чёрной ленточке на шее животного. Там так обомлел от музыки, что даже про рог забыл.

«Это, наверное, настоящий музыкант, – подумал Там. – Такой, про какого Папа рассказывал».

– Скажите, вы музыкант, да?

Животное мечтательно поглядело вверх и проговорило:

– По-моему, нет. Я думаю, что я не музыкант, а коза Майка. Хотя кто знает…

– А-а-а… Понятно, – разочарованно протянул Там. – Но на шее у вас всё-таки музыкальный инструмент?

– Мне кажется, что на шее у меня ошейник с пятью бубенчиками. Хотя всё так туманно… – коза вздохнула, и из бубенчиков посыпался целый водопад нежного звона.

– А эти бу… бубенчики вам для чего? – поинтересовался мышонок. В его голове уже начал созревать гениальный план.

– А мне они – ни для чего. Они моей хозяйке нужны, бабе Тоне. Она старенькая и видит плохо, вот и находит меня на лужайке по звону. А я-то вечно замечтаюсь и забреду куда-нибудь…

Коза задумчиво поглядела на Тама и сказала:

– Мне кажется, что кто-то очень хочет получить один бубенчик.

– А можно? – Там даже на цыпочки привстал.

– Думаю, да. Вон один, который справа, и так еле держится. Ты там ниточку перекуси, – и Майка наклонила голову.

Мышонок ухватился за бубенчик и дёрнул. Тот упал и, чуть звенькнув, замер в траве.

– Майка-а-а-а! Май-ка-а! – донеслось из тумана.

– Вон, слышишь? Уже ищет меня, – сказала коза. – Так что ты беги, пока баба Тоня не пришла.

– Ага. Спасибо! До свидания! Спасибо! – выпалил Там, обхватил бубенчик и скрылся в тумане. Он ужасно боялся, что Майка передумает.