Анастасия Котельникова – Сомнамбула (страница 2)

– Кто вы? – спрашиваю я едва слышно, но они не отвечают. Лишь плавно, неумолимо двигаются ко мне.

Я выбегаю из комнаты, сердце колотится в груди. Спотыкаясь, в темноте пробираюсь на кухню. Тени не отстают, они беззвучно следуют за мной, тянутся своими странными руками, лиц не разобрать, но в них нет ничего человеческого.

На кухне я инстинктивно хватаю со стола первый попавшийся предмет – большой кухонный нож, тяжёлый, холодный, непривычный для моих детских рук. Я разворачиваюсь и вижу, как одна из теней тянется ко мне. Я не хочу их ранить, я просто хочу, чтобы они ушли, исчезли, оставили меня в покое.

– Уходите! – шепчу я отчаянно.

Но они не слушают. Они делают ещё один шаг вперёд, молча, настойчиво. Я не выдерживаю и бросаюсь к родителям, бегу в их комнату, падаю на колени возле кровати, сжимая нож так крепко, что пальцы немеют.

– Папа! Мама! – мой голос срывается, дрожит от страха.

Я пытаюсь докричаться, разбудить их, заставить их увидеть, что происходит, чтобы они защитили меня, чтобы сделали что-нибудь, чтобы остановили этих теней, которые хотят меня коснуться, которые следуют за мной, которые не отступают, но вместо этого просыпаюсь сама по-настоящему. Мне все же удалось закричать, они тоже проснулись, но я понимаю – они не видят теней. Они видят только свою дочь, сидящую перед ними с ножом в руках.

Мама зажимает рот ладонью, чтобы сдержать крик. Папа поднимается, и я вижу в его глазах страх, отвращение, растерянность. Он смотрит на меня так, будто не узнаёт.

Я опускаю нож, не понимая, как объяснить им, что вижу нечто, чего не видят они.

Тени исчезают, растворяясь в утреннем свете, но я знаю – они были здесь по-настоящему.

Через несколько часов отец собрал вещи и ушёл навсегда.

Мама проплакала весь день. Я не понимала, что я сделала, но чувствовала, что была причиной их разрыва.

После этого она изменила всё в доме. Никаких ножей на виду. Никаких острых предметов. Никаких спичек, таблеток или химикатов в открытом доступе. На окна поставили решётки. Все шкафы, полки и тумбочки стали запираться на ключ.

Иногда я чувствовала себя узницей.

Но со временем всё стало… проще.

Мама привыкла. Она научилась не пугаться, если среди ночи я вставала и ходила по комнате, бормоча что-то себе под нос. Она знала, что через несколько минут я снова лягу в постель, укроюсь одеялом и усну до утра, как будто ничего не произошло. Ночные тени больше не возвращались, словно я приказала им исчезнуть, и они повиновались.

В школе мне не повезло.

Достаточно было один раз сказать кому-то о моём лунатизме – и вот уже пол школы считает меня странной. Я быстро поняла, что людям неинтересно, кто ты на самом деле. Им интереснее ярлыки. Фрик. Сонная. Шиза. Я не пыталась оправдываться и не пыталась заводить друзей. Мне не нужно чужое одобрение.

Но больше всего меня злило, когда мама начинала рассказывать обо мне кому-то ещё.

Я запретила ей это. Раз и навсегда.

Это мой секрет.

Все это привело меня к тому, что я живу одна и учусь на третьем курсе юридического факультета. Всегда знала, что буду заниматься законом и правосудием. Меня раздражает, когда кто-то нарушает правила, когда кто-то использует свою силу ради власти, когда те, кто должен защищать, становятся нападающими. Я не могу с этим смириться. Может, это ирония – человек, который сам не всегда контролирует своё тело, стремится контролировать порядок в обществе. Но внутри меня есть жажда справедливости, и я не умею закрывать на неё глаза.

Я никогда не была из тех девушек, за кем бегают парни. Внешность у меня самая обычная: серые глаза, прямой нос, немного пухлые губы. В каждой черте вроде бы ничего особенного – но и ничего такого, что хотелось бы спрятать. Просто… я.

Мама всегда говорила, что во мне есть что-то особенное. Я отмахивалась, думая, что это просто мамины нежности. Не верила ей тогда и позже тоже. Окружающие, кажется, не спешили заметить во мне что-то примечательное. Я умела быть незаметной – это получалось у меня лучше всего.

В детстве мне казалось, что, когда я вырасту, что-то изменится. Что однажды я посмотрю в зеркало – и увижу кого-то другого. Но этого не случилось. Всё те же чуть угловатые плечи, серьёзный взгляд, тёмные круги под глазами, которые остаются даже после сна.

Косметикой я не пользуюсь – не потому, что против, просто мне это никогда не было близко. Я не чувствую потребности что-то выделять или скрывать. Мне достаточно того, как я выгляжу. Этого вполне хватает, чтобы быть собой. Я знаю, что многие люди воспринимают меня иначе, чем мне бы хотелось, но это уже давно не новость. Я привыкла и, наверное, даже смирилась.

-САША-

Мир снов – это моя территория. Здесь всё подчиняется мне, и нет никаких ограничений, кроме тех, что я сам решу придумать. Я выстраиваю сценарии, которых никогда не случится в реальности: улицы городов, по которым никогда не ступит моя нога, ревущие моторы спорткаров, бешеная скорость, пронизывающий ветер и ощущение абсолютной свободы, от которого кружится голова. Здесь красивые девушки смотрят мне вслед, улыбаются, манят за собой, и я точно знаю – это не жалость, не снисходительность, не сострадание. Здесь всё происходит так, как хочу именно я, а не так, как решила за меня судьба.

Потому что здесь я снова вижу.

В реальности для меня уже давно не существует красок, теней, бликов на асфальте после дождя. Там есть только бесконечная темнота и бесцветные силуэты. Но в мире осознанных снов (ОС) я снова различаю цвета глаз, вижу улыбки и изгибы губ, волосы девушек, развевающиеся на ветру, могу прикоснуться взглядом к линии плеча, к движению рук, увидеть улыбку, поймать ответный взгляд.

Мир снов стал для меня убежищем, наркотиком, который прочно вошёл в мою кровь, от которого невозможно отказаться, даже если я захочу. Я здесь полноценен, я здесь тот, кем всегда хотел быть. В этом и опасность, и бесконечная привлекательность ОС – она даёт то, чего реальность лишила меня навсегда.

Я вошёл в систему давно. Слишком давно, чтобы помнить, какой она была до того, как обрела форму.

Есть кодекс.

Его не писали. Он сложился сам собой – как отражение воли самой системы.

Он не о запретах. Он о балансе.

О том, чтобы не входить в чужие сюжеты без причины, не причинять вред,

не выдавать себя за того, кем не являешься.

Не потому что «нельзя», а потому что если переступить – система ответит.

Не сразу, но точно.

Я не совсем согласен с этим кодексом. Некоторые границы стоит переступать. Если цена – возможность видеть, чувствовать и жить полноценно, я готов её заплатить.

Именно поэтому я возвращаюсь сюда снова и снова, раз за разом. И буду возвращаться, пока этот мир не поглотит меня полностью.

Не то чтобы я был преступником. Просто есть вещи, которые должны оставаться за пределами чужого контроля.

Как она. Девушка с длинными волосами и ясными глазами.

Она не вписывается в систему. Не подчиняется правилам. Не следует чужой воле. Не моя, не их, ничья.

Она не часть моего мира. Хотя могла бы стать.

Я не могу придумать её движения – она всегда делает что-то своё.

Не могу удержать её образ – он ускользает, меняется, не вписывается в границы, которые я пытаюсь для него очертить. Я не могу нарисовать её в своём сюжете,

потому что она слишком… реальна. Слишком своя. Словно у неё есть собственная система – и я в неё не вхожу. По всем признакам выходит одно: она – онер.

Я почти уверен в этом.

Я наблюдаю за ней уже не первую ночь,

и с каждым разом убеждаюсь: она не случайный персонаж.

Но если это так – почему её сознание всегда в одиночестве?

Почему рядом с ней нет ни знаков, ни следов других?

Иногда мне кажется…

Она – как чёрно-белый сюжет, который система заблокировала от остального мира.

Как онер, перешедшая черту. Павшая.

Та, кого система не уничтожила, а заточила в тишине.

Это объяснило бы её одиночество.

Но не объясняет другого: почему я здесь.

Почему я могу видеть её, чувствовать.

Почему её сюжет не отторгает меня.

Почему именно она кажется мне самой настоящей из всех, кого я когда-либо встречал.

Нет, причина явно в другом. Скорее всего, она просто не знает, кем является на самом деле. Не знает о своём даре, о своих возможностях, о том, что её сны могут быть не просто фантазиями, а настоящей территорией, где она способна управлять событиями и даже людьми. Она остаётся в полном неведении о том, какой силой обладает, и это делает её уязвимой перед теми, кто уже давно ищет таких, как она.

И вот вопрос – имею ли я право раскрыть ей правду? Рассказать, кто она и на что способна? Не уверен. Я не могу предсказать последствия, не знаю, насколько это перевернёт её жизнь, и готова ли она принять такое знание. Возможно, это испугает её или, наоборот, толкнёт на необдуманные поступки. Я не готов взять на себя такую ответственность.

Я пытался распознать её сюжет, но он словно не держался в структуре.