Анастасия Король – Путь к искуплению (страница 65)
Но в ней вдруг проснулась сила, и она, вырвавшись, ринулась вперед. Она добежала до Азамата, который выглядел совсем как живой. Колени задрожали и подогнулись; она рухнула. Брюки разом пропитались кровью. Казалось, грудь брата сейчас поднимется, он сделает вдох, поднимет голову и вновь посмотрит на нее с презрением и ненавистью.
– Азамат, – протянула она руку и дотронулась его лица, пытаясь заставить его посмотреть на себя, но голова его безвольно висела. – Нет… Пожалуйста, Азамат, только не ты…
Крупные слезы сорвались с ресниц и покатились по щекам и подбородку. Стон невообразимой доныне боли вырвался из ее груди. Тело Азамата накренилось и рухнуло в ее объятия. Нина подхватила брата – он был уже холодный! – и начала раскачиваться.
– Я так виновата… Прости меня… Азамат, прости меня… – зашептала Нина, поглаживая его по голове. – Умоляю, открой глаза…
Но он молчал. И ни сила исцеления, никакое чудо не могло вернуть его к жизни.
Сколько она так сидела, убаюкивая его? Вечность?
Да.
Сотни лет она гладила его по голове, тысячи целовала его закрытые веки и просто молила Господа вернуть его. Сила исцеления все втекала и втекала в него, но тщетно.
Вивьен взяла его как трофей, использовала и, убив, швырнула ей обратно. Азамат не был ей кровным братом. Она его так называла! Именно она повесила на него мишень. И из-за нее, из-за того, что она берегиня, его и убили.
Чужие руки потянули ее и вырвали из ее объятий Азамата. Нина закричала, пытаясь дотянуться до него.
– Нет, умоляю. Я должна быть рядом с ним. Отпустите. Нет! НЕЕТ! – кричала она, пытаясь вырваться.
– Уведи ее отсюда. – Голос ворвался в сознание и сразу же потух. И Нина почувствовала холодные сильные объятия.
– Нет, Самуил, отпусти, – кричала она. – Я приказываю отпустить меня! Самуил… Самуил… – С каждым словом голос затухал, делаясь все тише и тише.
Самуил в два сильных прыжка оказался на улице и, оттолкнувшись от асфальта, взмыл в воздух у всех на глазах. Возгласы удивления и страха послышались отовсюду. Он пронзил небо и, закружившись, замер на мгновение. Полы пальто, подобно лопастям вертолета, вспороли воздух. Нина забила кулаками по его груди.
– Отпусти! Я должна быть там! – кричала она сорвавшимся голосом, но демон держал ее крепко и решительно. Тысячи иголок воткнулись в грудь, дурнота подкатила.
Ноги Самуила легко ступили на крышу здания, и он замер.
Но в Нине уже не осталось сил. Слезы катились из-под сомкнутых век. Беспощадная, всеобъемлющая боль утраты, приправленная безмерным чувством вины, сожгла сердце. Смерть Азамата стала последней снежинкой, сорвавшей лавину. Груз ответственности за миллионы смертей, за смерть Ани и Мурата Басаровича накрыл и придавил ее тонной боли.
Они все погибли из-за нее.
Нежно, словно самое хрупкое существо на планете, руки Самуила опустили ее в глубокое кресло. Безвольная, тихая, она смотрела прямо перед собой стеклянными глазами. Он выпрямился, не спуская с нее глаз, но Нина не реагировала. Раскрасневшееся, опухшее лицо, казалось, разучилось улыбаться.
– Я сделаю вам чай, – произнес он, но Нина не ответила.
Куда он ее привел? Она не знала. И не хотела знать.
Дождавшись, когда он оставит ее одну, Нина посмотрела в окно. Пушистые облака бежали по небу, играя в догонялки.
Азамату было всего тринадцать, когда они познакомились. Он должен был ревновать из-за появления непрошеного члена семьи, но все было не так. Его улыбчивое лицо предстало перед внутренним взором, раскосые карие глаза сузились. «Привет. Я Азамат. Теперь я твой брат и буду тебя защищать», – произнес он, протягивая свою ладонь.
Нина всхлипнула и сжала кулаки.
Ударив в грудь, она скривилась.
Удар.
Удар.
– Ненавижу тебя, – обратилась она к своему темному нутру. – Ненавижу.
Ненависть грызла, сожаление душило, а притупленное горе тянуло трясиной вниз.
Нина зажмурилась до боли, до белых кругов перед глазами.
И она все тонула…
Из-под ресниц вновь потекли соленые слезы; казалось, сердце разорвется. Испепеляющая, всепоглощающая боль была такой силы, что она мечтала сиюминутно сгореть, раствориться и больше не существовать.
Гнев и осознание, что уже ничего не исправить… Никакие телесные раны не сравнятся с душевной болью.
Жизнь сожгла ее в печи для кремаций, и зола ее души больше не сможет воссиять, навеки вечные оставаясь лишь пеплом.
– О господи! Мне так больно! Мне кажется, я вот-вот умру. Владыка Тьмы хотел стать человеком, но жизнь людей полна страдания. Зачем ты сделал их такими? Почему дал им столько чувств? Я не справляюсь. Забери хотя бы часть, прошу. Я не хочу чувствовать это все. Я больше не хочу знать, что значит быть человеком. Хватит!
Нина спрятала лицо в ладонях. Громкие рыдания сотрясали плечи. Все что угодно, но только бы перестать ощущать эту муку. Нина готова была лишиться души.
А есть ли она вообще у такого монстра, как она? Все, кто был ей близок, погибли из-за нее. Она не смеет жить на этом свете.
Не имеет права…
Она не смогла уберечь Азамата. У нее был год, чтобы разъяснить ему все, попросить прощения, но вместо этого она трусливо избегала его!
– Прости меня, Аня, я не уберегла твоего сына… – Руки упали плетьми на колени. Полные влаги глаза посмотрели на потолок, но видели они сквозь него. С губ сорвался шепот:
– Настанет день, и я исчезну. Когда-нибудь я растворюсь в закате дня. Прошу, молю… Я больше не хочу перерождаться. Я больше не хочу быть человеком… Это слишком больно.
Самуил остановился, передумав заходить в комнату. Он припал к стене спиной, прячась в тени. Чай в кружке выплеснулся на блюдце под ней.
Тихие всхлипывания звучали громче взрывов и сирен за окном.
Когда-то очень давно Владыка Тьмы завидовал людям за их полную ярких красок и ощущений жизнь, но он не мог представить, что жизнь может дарить не только наслаждение.
Жизнь сложна.
Она бывает жестока, может растоптать и погубить. То, что казалось Владыке Тьмы таким прекрасным и желанным, теперь сводило Нину с ума.
Если бы он только знал, к чему приведет его отказ от трона Царства Тьмы. Он собственными руками сотворил Вивьен, а теперь страдала Нина.
От ее слов то место, где когда-то было сердце Самуила, сжалось от беспомощности. Жалкие остатки человеческой души надломились и разодрали его в клочья. Если бы он только мог забрать ее боль.
Он готов был положить весь мир под ее ноги, защитить от всех видимых и невидимых врагов, но он не мог защитить ее от самой себя…
Глава 22
Гибель привычного мира
Михаила было не испугать сотнями трупов, но к запаху смерти он так и не смог привыкнуть. Стараясь дышать понемногу, он следил за работой криминалистов. Тело Азамата погрузили в мешок. Полицейские сновали туда-сюда.
Тут странный гул заставил замереть. Он посмотрел на потолок, прислушиваясь. Судя по звуку, очень низко пролетели самолеты. Тревога зародилась внутри.
– «Альфа-один!» – ожил передатчик. – Это Моцарт. На улице… Аааааа!.. – Душераздирающий крик ударил в барабанную перепонку.
– Моцарт! Ответь!
Но он молчал.
Гул заполнил пространство. И послышался взрыв, от которого тряхнуло здание.
– Что происходит? – оглянулся Зорька.
Рука потянулась к мечу.
Тут глаза уловили, как тусклые тени поползли по потолку, по окровавленным стенам вниз. Полицейские испуганно потянулись к пистолетам и вдруг разом вздрогнули. Они распахнули глаза, вспыхнувшие алым светом, и оскалились.
Михаил закричал:
– Они одержимы! – И бросился в сторону, вызывая сковывающую мантру.
Одержимые полицейские разом кинулись на них. Голубые вспышки замерцали, ослепляя.
– Уходим! – приказал Михаил.
Гвардейцы, отбиваясь, кинулись к выходу. Михаил сбил одержимого с Марии и рывком поставил ее на ноги.
– Спасибо.