Анастасия Король – Путь к искуплению (страница 44)
– Нина! – Возглас взорвался хлопушкой и пронесся над ней, отражаясь от стен и множась.
Спрыгнув с последней ступеньки, она обернулась. Подавив желание показать средний палец, она выскочила на улицу. Прохладный воздух остудил щеки и сразу же забрался под китель.
«Как они могли объявлять о том, что берегиня переродилась? Это моя жизнь! Моя! Они не имели никакого права!»
Нина сорвалась на бег. Толпы гвардейцев и священнослужителей оборачивались на нее, а она все неслась по лабиринтам Эль-Гаара. Она хотела выбраться отсюда, убежать подальше.
«Я уже год только и делаю, что уничтожаю проклятых демонов! Я посвящаю этому все силы, все свое время, но им все мало, они хотят большего! А Михаил… он обещал мне, что никто не узнает, кто я!»
Она все бежала, бежала и не заметила, как ноги сами привели ее во внутренний двор. Когда-то полный зелени, волшебного аромата и белоснежных цветов, он был неузнаваем. Ноги приросли к полу, а глаза уставились на расколотый на две половины черный ствол древней яблони; гнилостный душок сжал горло невидимой рукой.
Хорошо, что она еще не завтракала.
Забыв о злости на канцлера, на Михаила, на Святую землю, она ступила на пожухлую траву. В груди защемило. Нина не знала, что с ней, но от вида яблони ее забила крупная дрожь. Она подошла ближе.
Черные голые ветви застыли точно в немом крике ужаса. Дрожащей рукой Нина прикоснулась к шершавой, словно обугленной, коре. Трещина, расколовшая ствол на две половины, уходила в землю. Чуть ниже трещина расширялась. Это место было самым черным, и казалось, что след тьмы еще блуждал где-то в сердцевине. Подушечки пальцев прикоснулись к разлому. От щемящей боли в груди стало тяжело дышать. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к себе, и только тогда поняла, что из-под сомкнутых век по лицу текли слезы, оставляя мокрые дорожки, и собирались в крупные капли на подбородке. Нина изумленно распахнула глаза и вытерла щеки.
Подняв голову, она посмотрела на изрубленное черной кроной серое небо. Легкий ветер покачивал мертвые ветви.
– Кто убил тебя? Что за монстр мог такое сотворить?
– Нина! – крикнул за ее спиной Михаил.
От неожиданности она вздрогнула и обернулась. Его тревожное выражение лица отрезвило. Нина сморгнула с глаз пелену. Отвернувшись обратно к стволу, чтобы не видеть презренное лицо Михаила, она с нежностью провела по шершавой сухой коре в выжженном месте. Она помотала головой: это всего лишь дерево! Но… ощущения были, словно она потеряла часть себя.
Отняв ладонь от ствола, она прикоснулась к ноющему месту в груди.
– Ее проткнули гвоздем, – подтвердил ее догадки Михаил. – Кто-то пронес гвоздь, пропитанный дьявольской энергией, и вбил его в ствол яблони.
Тут послышался детский крик:
– Тятя! Тятя! Тятя! – Между колоннами замелькала розовая шапка Дары.
– Стой, маленькая проказница! Туда нельзя. Дарочка, стой! – послышался женский голос.
Малышка, немного неуклюже передвигая ногами, визжала и заливалась смехом. Она обернулась, продолжая бежать, и – Михаил непроизвольно дернулся, – споткнувшись о бордюр, смачно упала на тропинку. Личико искривилось, пухлые губки надулись и задрожали. Через мгновение она разразилась оглушительным, похожим на сирену, воплем.
Нина испуганно замерла. Хотелось одновременно помочь и смыться: она не любила маленьких детей. Но, с другой стороны, это же была Дара, дочь Ани.
Монахиня подбежала к малышке и, причитая, поставила ее на ноги. Ласковые слова и ворон в небе отвлекли малышку, и через минуту она уже и забыла о слезах.
Михаил улыбнулся и глянул на Нину. Кивнув в сторону монахини и Дары, он подошел к ним.
– Настоятельница! – перешел он на английский.
– О, Михаил, мальчик мой. Да вот видишь, совсем балованной стала. Она ищет Азамата. Ты не знаешь, где он? Он на задании? Обычно он заходит проведать ее по утрам.
В груди все сжалось. Нина вышла из-за спины Михаила. Взгляд ее был прикован к Даре, держащей юбку Настоятельницы.
– Говорят, берегиня очнулась. Это… – Женщина осеклась; лицо покрылось пятнами, а глаза, остановившиеся на груди Нины, расширились от узнавания. – Твой кулон…
Настоятельница подняла взгляд и всмотрелась в лицо Нины. Губы зашевелились в молитве. Она начертала на груди дрожащей рукой знак света:
– Берегиня…
Нина нахмурилась. Она явно узнала отцовский кулон. Пальцы невольно подцепили его.
– Вы знали Рамаза… То есть вы знали моего отца?
Она, казалось, была не в себе, замотала головой и отступила на шаг, продолжая и продолжая шептать молитвы. В расширившихся глазах отразился такой ужас, что крутившиеся вопросы так и остались на языке.
Не сводя с нее глаз, она схватила руку Дары и, застыв в поклоне, прошептала:
– Простите. Мне пора. Дара, нам пора, – и была такова.
Изумленные взгляды Михаила и Нины проводили их.
– Она испугалась меня? – изумилась Нина.
– Не знаю… – задумчиво произнес он и, повернувшись, указал на скамью рядом. – Нам надо поговорить. Я понимаю твое возмущение. Я был против объявления о возрождении берегини, но члены Совета остались непреклонны.
Говоря, Михаил подошел к скамье и, присев на нее, постучал ладонью рядом, приглашая ее присоединиться. Сдавшись, Нина села.
– Как видишь, я не говорил канцлеру о сотрудничестве с тобой до последнего и если бы не ситуация с яблоней и твоей обезумевшей силой, то это бы продолжалось, но как получилось. Но я хочу донести до тебя, что берегини всегда были символом надежды. Ее так не хватает в наше тяжелое время, тем более когда защита Эль-Гаара спала, а мантры его куполов погасли. Впервые с Кровавого дождя мир вновь замер в страхе, и только надежда могла бы вернуть людям свет…
– Вот скажи мне честно: я тяну на роль берегини? – перебила его Нина и криво усмехнулась. – Нет. Я не праведная, не милосердная, в лампочке больше света, чем во мне. Все возомнят, что я мессия, родившаяся только для одной цели: спасать, жертвовать собой, но это все не про меня…
Михаил сложил пальцы в замок и, уперев локти в колени, задумчиво подпер ими подбородок. Он сделал несколько шумных вдохов-выдохов и, повернув голову, произнес:
– При всем этом ты год только и делаешь, что спасаешь невинных.
– Это другое. Я выполняю работу обычного гвардейца…
– Ты принижаешь себя. Ты так отчаянно хочешь казаться безразличной, но ведь если бы тебе на самом деле было все равно, ты бы здесь не сидела. Ты нужна людям. Позволь им узнать и полюбить тебя.
– Любовь превращается в ненависть в мгновение ока. У меня черные волосы, черные глаза. – Она подцепила прядь пальцами и с ненавистью дернула. – Все думают, что теперь я проклята из-за того, что совершила самый большой грех – заключила договор с демоном.
– Но это ведь не так.
– Разве? – Нина выдавила слабую улыбку. – Я проклята с рождения. Все уверены, что я должна спасти человечество… но я не знаю, как спасти даже себя, не то что кого-то другого.
Голос надломился. Она отвернулась и, поджав ноги, обняла колени.
– Знаешь, иногда одной надежды достаточно, чтобы кого-то спасти, – немного подумав, ответил Михаил. – Появление берегини станет для людей светом в эту затянувшуюся темную ночь. Кто знает, возможно, это станет отправной точкой в осознании, что каждый демон был когда-то человеком.
Нина слегка наклонила голову. Волосы упали на лицо, и она сдула прядь. Взгляд погладил тонкие порезы на его лице, покрывшиеся коркой.
– Ты в самом деле считаешь, что я должна официально предстать перед миром как берегиня?
Он кивнул.
Тут Нина заметила у одной из колонн Самуила. Взгляд его темных глаз был устремлен к ним. Он не намеревался подходить, всем своим видом показывая, что просто ждет ее. Только один взгляд на него, и ее уголки губ дрогнули: она почувствовала себя под защитой. Что бы ни случилось, что бы она ни выбрала, он всегда будет на ее стороне; это знание вселяло уверенность, что она сможет справиться со всем, что ее ждет впереди.
Прошло несколько минут, прежде чем она все же произнесла:
– Хорошо. Если это вам поможет, то я сделаю так, как хочет канцлер.
– Спасибо… Серьезно, Нина, спасибо тебе.
Они еще посидели несколько минут в тишине, смотря на сухую черную яблоню, и, распрощавшись, разошлись. Нина зашла в колоннаду внутреннего двора и приблизилась к Самуилу. Он оттолкнулся от колонны и сделал шаг ей навстречу:
– И все же вы решили стать берегиней.
– Я и была ею.
Они медленно пошли по направлению к гарнизону. Волны безмолвия, обрывая речи на полуслове, проносились, как только взгляды падали на них. Головы гвардейцев, священнослужителей поворачивались в их сторону. Куда бы Нина ни шла, все замирали, не зная, как реагировать на ее присутствие.
Самуил без тени смущения ступал рядом, и казалось, все присутствующие были его придворными, а не экзорцистами.
Нина так не умела. Она подняла плечи и опустила взгляд. От пристального внимания толпы она только больше раздражалась и нервничала. Они прошли по коридору, и все расступались.
– Грешная святая, – громко прошептала монашка, осенила себя знаком света, отступая на шаг, и вжалась в стену.
– У нее черные волосы.
– Я вижу.
– Отец сказал, что это из-за договора с демоном, – произнес, даже не пытаясь приглушить голос, гвардеец. – Грешница…