Анастасия Командор – Хладная рать (страница 9)

— Вряд ли найдем ее живой, — сообщил парень спустя несколько сот шагов тягостного молчания. — Если вообще найдем. Столько народу в лесах пропадает: иногда теряются, но чаще нечисть их уносит. Помнят еще, как в старые времена здесь жертвы приносили. Лишних детей отдавали и стариков, а взамен люди могли жить себе спокойно.

Они шли по пружинистой лесной подстилке, уворачиваясь от низких ветвей, которые так и норовили выколоть глаз. Под ногами хрустел валежник и опавшая хвоя, густо пахло сыростью, грибами и мокрым деревом.

— Лишних детей? — удивилась Мера.

— Ну. Когда в крестьянской семье по десятку голодных ртов, отдавали одного из них волхвам, и те уносили детей в лес. А в благодарность с каждого двора собирали кое-какую снедь для той семьи. Так они оставшихся детей прокормить могли и сами умереть не боялись от ночного визита оголодавшей нечисти. — Ратмир придержал ветви раскидистого куста, пропуская Меру вперёд. — Говорят, кое-где все ещё живы эти старые обычаи.

Потом гридин сложил у рта ладони лодочкой и что есть мочи прокричал в чащу:

— ЛЮБА-А-ВА-А!

Немного постояли в тишине, прислушиваясь, не появится ли среди скрипа сосен и птичьих голосов какого отклика. Все было тихо, и ни свежих следов в округе, ни обломанных веток. Только где-то в другой стороне леса слышалось, как зовет свою дочь отец.

— Сложно поверить, — продолжила начатый разговор Мера, когда они двинулись дальше, — что вот так запросто люди готовы отправить детей на смерть.

— Тяжёлые времена требуют тяжёлых решений… Да и были эти решения таким уж тяжёлыми? Когда у тебя детей как собак нерезаных, и называешь их просто: Первак, Вторак, Третьяк, чтоб не запутаться, если умрет один — не жалко, все равно на следующий год рожать. — Ратмир усмехнулся пренебрежительно и развел руками. — Крестьяне, что с них взять.

Мера лишь хмыкнула. О том, как живут общинники и смерды, она знала поверхностно, по рассказам отца. Он иногда объезжал отдаленные деревни и села своего удела, но дочь с собой не брал.

Чем дальше в лес они заходили, тем гуще росли деревья и плотнее смыкались ветви над головой. Змеились узловатые корни, ноги глубоко проваливались в прелую листву и мох, а отпечатки сапог тут же наполнялись влагой.

Помолчав немного, Ратмир взглянул на Меру смущённо и тихо проговорил:

— Я тут думал… не сказал ли вчера лишнего?

— Разве? — нахмурилась Мера.

Гридин замялся, подбирая слова. Потом осторожно начал:

— Мы привыкли к твоему отцу и брату за долгие годы службы и знаем, как с ними вести себя. Но с тобой… — Он беспомощно и будто извиняясь развел руками. — Дружина в растерянности, боится лишний раз рот раскрыть в твоём присутствии. — Слабо улыбнулся. — Я вот вроде на язык легче, но тоже боюсь подступиться.

Мера серьезно кивнула. Оценила по достоинству его честность и сама решила ответить честно:

— Понимаю. Другом, как Светозар, я вам все равно не стану. Мне просто нужно, чтобы дружина исполняла свой долг.

— Но дружина — это не просто охрана и личное войско. Это люди, которым доверяешь, с которыми стоишь плечом к плечу перед лицом опасности. Они как семья.

— Я не воин и не мужчина.

Ратмир улыбнулся снова. Видно, и ему пришлась по душе честность княгини.

— Первое можно исправить. В седле ты держишься уверенно, осталось научиться меч держать.

— Я подумаю, — уклончиво откликнулась Мера, и Ратмир бодро кивнул:

— Помогу с тренировками, если вдруг что. Вот и кафтан твой очень… подходящий. В таком удобно будет не только в седле сидеть.

— Что, не видно коленок?

Ратмир вдруг зарделся и смущённо отвёл взгляд:

— Прошу прощения за это, княгиня. Видно, я все же сказал лишнего…

— Прощаю, — улыбнулась Мера впервые за весь их разговор. Должно быть, стала потихоньку привыкать к обществу Ратмира.

— Что-то подсказывает, что ты не такая черствая, как хочешь казаться, княгиня Мера.

— Ты плохо меня знаешь.

— Да. И надеюсь все же исправить это.

Гридин широко улыбался, и Мера подумала вдруг, что так открыто улыбался ей только брат. Тоска по душевным беседам с ним, или затянувшаяся отчуждённость, или дружелюбие Ратмира — что-то заставило ее сказать больше, чем положено:

— Я не хочу казаться черствой. Я просто… не умею по-другому.

Ратмир задумчиво оглядел ее.

— Может, это проклятие так сказывается?

— Что? — нахмурилась Мера.

— Прости. Лишнее болтаю.

— Нет уж. Начал — говори.

Ратмир поморщился, явно сожалея о своих словах, и нехотя рассказал:

— Князь Велимир как-то давно поведал в пьяном разговоре моему отцу, что ты родилась мертвой и не дышала сначала, а потом открыла глаза. Были они холодные точно лёд. Может, потому и прозвали тебя, ну…

— Княжна Стужа, — протянула Мера задумчиво. — А я и не знала об этом.

— Ох, что ж это я… Все болтаю. От усталости совсем соображать перестал.

— Ничего. Кроме холопов и бояр мне и поговорить-то теперь не с кем. Первые боятся меня, а вторые как с малым ребенком. Брат был единственным, с кем я чувствовала себя свободной.

— Да, и мне его не хватает. Но… со мной ты тоже можешь говорить свободно, — слабо улыбнулся Ратмир и вдруг вспомнил: — А бояре-то не хватятся тебя?

— Они будут только рады обсудить дела без меня.

Княгиня и гридин забрели в лес уже так глубоко, что не слышали больше чужих голосов. Решено было сделать крюк и возвращаться. Ратмир то и дело звал по имени пропавшую, но видно было, что делает это лишь для порядка. Надежды найти ее живой после ночи, проведенной в компании нечисти, не было почти никакой. В подобных ситуациях на поиски выходили, чтобы отыскать хотя бы тело.

— Если не найти тело, не провести погребальный обряд как полагается, девушка ведь и сама может превратиться в нечисть? — припомнила Мера.

Гридин мрачно кивнул:

— Скорей всего так и будет.

Мера представила, как покойница ночью выйдет из леса и станет бродить у границ родного двора. А семье останется лишь беспомощно наблюдать за той, кто носит облик Любавы, но уже ею не является. Сердце сжималось от таких мыслей и ещё оттого, что она совсем ничем не может помочь.

Глава 8. Судьба народа

Рассказ Ингвара о знаке, ниспосланном Владыкой змей, заставил вождя Хельги крепко задуматься.

Они сидели в центре просторной избы по разные стороны очага. Пламя скупо освещало лица, бросало трепещущие отсветы на грубые бревна стен и ткани, разделяющие одно большое помещение на личные закутки. Очаг был устроен в земляной яме и обложен по кругу камнями, а над ним, как и в землянке толковательницы, виднелось серое небо сквозь отверстие в крыше. В избе постоянно пахло костром и похлебками, что варили в больших котлах на всю семью.

В таких избах жили люди, связанные узами родства или побратимства. Все они считали друг друга семьёй, ведь многие из-за войны лишились семей по крови. Ингвар был одним из таких — названный брат, которого взяла под крыло родня.

— Перемены, значит… — Хельги поскреб бороду со вплетенными в неё деревянными бусинами и обвел пустым взглядом остальных: мужчин и женщин, которые пришли послушать, что скажет Ингвар.

Хельги — глава общины и бывалый воин — прошел через бессчетные сражения с ранндами, о чем напоминали многочисленные шрамы на теле. На оголённых руках виднелись рубцы вырезанных в коже рун и засечки убитых во славу Сернебока. Люди сами избрали Хельги вождем, потому что готовы были следовать за ним, доверяли его слову и слушали его советы. За тем и пришел Ингвар — за советом вождя и за поддержкой.

— Давно мы ждём перемен. Война затянулась. И хоть она для нас — что мать родная, ормарры устали от сражений, которые не приносят ничего. Возможно, Владыка указал тебе путь к ее прекращению.

— Мы не можем знать наверняка, — возразил Ингвар. — Истинные желания Сернебока недоступны пониманию его воинов.

— Да, конечно, — отмахнулся Хельги. — Но судьба народа не только лишь в руках одного Сернебока. Если бы нам удалось заставить князей бороться друг с другом, как во времена смуты, они бы оставили нас в покое. Что если твое видение как раз о том?

— Или о том, что в ближайшем будущем найдется способ заключить мир с ранндами.

Сидящие вокруг воины загудели, переглянулись друг с другом, а на их лицах отразилось воодушевление.

— Нас и это устроит, если заключим мир на своих условиях, — кивнул Хельги. — Наверняка за столько лет великий князь ранндов понял, что так просто нас не одолеть, а поселения поредели настолько, что каждый новый призыв вызывает недовольство.

— Предлагаешь идти к князьям в качестве посланника? — вскинул брови Ингвар. Он и сам давно мечтал о спокойных временах без кровопролития и постоянного ожидания собственной смерти. — Но я не могу говорить о мире от имени всех общин. Придется созывать совет.

— Я позабочусь об этом. Многие давно уже шепчутся о возобновлении переговоров с ранндами, они поддержат меня.

Прочие воины закивали, подтверждая правдивость сказанного.