Анастасия Княжева – Что скрывает Эдем (страница 22)
– Что-то еще? – поинтересовалась нарочито небрежно, стараясь не выйти раньше времени из образа привередливого покупателя.
– Во-вторых, он очень сильный. Уверена, Шон сумеет, не моргнув и глазом, положить на лопатки всю личную охрану моего отца. С таким мужчиной, Кара, вы будете чувствовать себя в безопасности. – Я как раз подумала об обратном, но спорить не стала, а девчонка между тем продолжала: – В-третьих, он очень умный. Мне иногда кажется, что нет такой проблемы, с которой бы не справился Шон. Он всегда – поверьте, всегда! – находит решение даже самой сложной задачи, главное, правильно его замотивировать.
Я поймала в зеркале лукавый взгляд кавалера и, закусив губу, покачала головой. Просто эпически абсурдная ситуация.
– В-четвертых, господин Феррен ни много ни мало – лучший писатель Либрума. Ухаживания мужчины, который умеет складывать слова в предложения, должны доставить вам немало удовольствия. И в-пятых, Шон классно целуется, – шаловливо сказала Элиза. – Но это информация из непроверенных источников. Так что вам лучше самой во всем убедиться, – хихикнула она, а затем бойко выдала: – О, а вот и мой дом!
Я расхохоталась и снова села ровно. Пристегнула ремень безопасности, готовясь к снижению. Темно-синий карлет завис в воздухе аккурат над лужайкой роскошного белоснежного особняка Верховного архонта ФФЗ.
– Шон Феррен. Запрашиваю разрешение на посадку, – громко и уверенно произнес наш водитель, включив кнопку радиосвязи на панели управления. – Со мной Элиза Штольцберг и Кара Грант.
– Посадка разрешена, – прилетел нам ответ, и машина наконец опустилась.
Господин Феррен покинул водительское место, галантно приоткрыв дверь дочери приятеля. Она весело со мной попрощалась и выпорхнула из салона. Что-то шаловливо прошептала ему на ухо, а потом, немного отстранившись, усмехнулась, вернула пиджак и унеслась к себе.
Глава 9
«Муша’с» и его последствия
– Ты ей очень понравилась, – тихо сказал Шон, когда мы снова поднялись в небо.
– Это она тебе по секрету сказала?
– Нет, – произнес он с такими интонациями, что мне сразу захотелось узнать продолжение.
Но его не последовало. Поэтому решила развить тему:
– Кажется, ты к ней сильно привязан.
– Я бы так не сказал, – невозмутимо парировал Шон, и я приготовилась выслушать очередное шокирующее откровение. – Привязанность – это опасный дефект, который может существенно усложнить твою жизнь, если позволить ему возникнуть. Но когда тебя начинает преследовать одно ходячее недоразумение, вбившее с малолетства себе в голову, что желает отправиться с тобой под венец и тебе приходится активно его отговаривать от этой дурацкой затеи, параллельно вытаскивая из неприятностей, которые сыплются на него, как из рога изобилия, то волей-неволей начинаешь постепенно свыкаться с наличием в своей жизни некоего раздражающего фактора, от которого невозможно избавиться.
– Звучит ужасно цинично, – усмехнулась я, вспомнив кое-что из слов Элизы и сложив два плюс два. Наверное, что-то такое отразилось на моем лице, потому что мой кавалер сказал:
– Надеюсь, общение с Лизой Штольцберг не заставило тебя увидеть во мне то, чего и в помине нет?
– Что вы, господин Феррен. Яркий образ главной крысы Пантеона вряд ли под силу разрушить словам зеленой девчонки, вбившей себе в голову, что она жаждет отправиться с вами под венец, – не удержалась я от иронии.
– Браво, – ухмыльнулся Шон. – Туше.
Дальше летели молча, и я все думала о том, что кое в чем мой кавалер был прав. Дочь Верховного архонта оказалась обычной девчонкой, которая мечтает не о материальных благах, а о простой, искренней любви. Госпожа Мариам, несмотря на ореол смерти, которым она себя окружила, раскрылась как особа ироничная, а за роскошным фасадом Ирены Масс скрывалось мстительное эгоистичное нутро. Что до Шона Феррена, то мне удалось разглядеть в нем человечность, лишь став случайной свидетельницей его общения с Лизой.
Размышляя таким образом, я и не заметила, как карлет высадил нас около шикарного ночного клуба «Муша’с», где собиралась элита Либрума, преимущественно мужского пола, чтобы скоротать время за приятной беседой и насладиться хорошей музыкой. Стоило нам оказаться внутри, как я поняла: у этого заведения есть душа.
Барная стойка у входа с широким ассортиментом напитков; стены из декоративного красного кирпича, увешанные грампластинками и портретами звезд с их автографами; столики из темного дерева, выставленные в пять или шесть рядов вокруг небольшой сцены, на которой располагался оркестр – все это создавало особую богемную атмосферу с нотками домашнего уюта и тепла.
Шон здесь был завсегдатаем. Об этом свидетельствовало не только наличие членского билета-татуировки, но и неформальное обращение к нему персонала. Приветливый администратор перебросился с моим кавалером парой фраз, а затем проводил нас в окутанную полумраком нишу, откуда открывался отличный вид на сцену. В ее центре сидел гитарист и наигрывал темпераментный испанский мотив. Шон небрежно вскинул руку, посылая музыканту приветствие, и тот в ответ улыбнулся, кивнул, не отрываясь от струн.
Нам принесли меню, однако названия блюд оказались мне незнакомы, поэтому в вопросе их выбора положилась целиком и полностью на вкус своего кавалера. Официант ушел, а мы с господином Ферреном в ожидании заказа коротали время за непринужденной беседой.
Я расспрашивала его об истории заведения, необычном названии и деталях интерьера, которые меня заинтересовали. Шон что-то лениво отвечал, расслабленно курил фантазийную сигару, откинувшись на широкую спинку стула, и скользил по мне голодным изучающим взглядом, от которого бросало в дрожь.
– Хорошая музыка, – мягко сказала я, с любопытством рассматривая сцену. – Только гитара как-то странно звучит.
Господин Феррен медленно, с наслаждением выпустил колечко дыма и только после этого ответил:
– Все дело в переключателе. Он помогает сменять прямо во время игры до сорока восьми тембров.
– Здорово, – усмехнулась я, заметив, что пальцы музыканта в перерыве между перебором и впрямь касались тонкой деревянной панели в нескольких сантиметрах от струн.
– В моем мире такие устройства существовали только на уровне прототипов. Но в Эдеме прогресс шагнул куда дальше, позволяя менять не только звучание, но и сам инструмент.
Будто бы в подтверждение этих слов акустическая гитара в руках мужчины трансформировалась в электрогитару.
– Невероятно! Виртуозная игра!
– Да, Курт считается одним из лучших музыкантов в Эдеме. Человек-оркестр. Слышала бы ты его импровизации…
– Могу представить, – отозвалась, отстукивая пальцами бойкий ритмичный мотив. – Надо же… Контрабас? Черт, мне надо было умереть, чтобы такое услышать!
Шон усмехнулся. Почему-то показалось, что его интересует не столько выступление, сколько моя реакция. И я, повернувшись к своему кавалеру, тихо сказала:
– Спасибо, что сюда привел.
Прозвучало доверительно, интимно.
Шон лениво кивнул, принимая такой ответ, но я поняла, что ему приятны мои слова. Ведь когда ты делишься с другим человеком чем-то сокровенным, пускай и увлечением, то хочется знать, что он сумеет по достоинству это оценить. Наши с Шоном пристрастия совпали, и он это отметил.
Дальше мы ели молча. Звуки чарующей музыки ласкали мой слух, изысканные блюда дарили гастрономические удовольствия, а расслабленный вид моего кавалера, изгиб его тонких губ, гипнотический блуждающий взгляд, в котором читалось скрытое обещание чего-то тревожного и прекрасного, – все это настраивало на романтический лад.
– А, Шон, привет, – неожиданно подошел к нашему столику тот самый гениальный музыкант. – Не помешаю?
– Присаживайся, Курт. Карина, знакомься – Курт Гарднер, мой старинный приятель. Курт – это Кара Грант…
– Подожди, Шон. Дай-ка я сам угадаю. Вы писательница?
– Да. А как вы узнали? – удивилась я.
– У вас лицо одухотворенное, – с теплой улыбкой пояснил он. – Творческое. Такое ни с чем не спутаешь.
Я усмехнулась. Комплимент показался необычным, но очень приятным. Курту было немного за сорок, он был афроамериканцем, и с Шоном они познакомились вскорости после попадания того в Эдем. Вместе их свела любовь к музыке.
– Это сейчас господин Феррен частенько себя ведет, как надутый индюк, а тогда это был юноша с такими же, как и у вас, Кара, искрящимися азартом и вдохновением глазами. Вы когда-нибудь слышали, как он играет?
– Нет.
– Жаль. Тогда бы вы поняли, о чем я говорю. Шон, может, порадуешь девушку? Рояль свободен, – многозначительно проговорил Курт.
Я откинулась на спинку стула и принялась с неприкрытым интересом разглядывать своего кавалера. Прям-таки вечер откровений. И с каждым часом, проведенным в обществе первого писателя Либрума, я все сильнее ощущала в нем человека, в которого могла бы влюбиться.
– Шон! – попросила тихонько, провокационно изогнув бровь.
Господин Феррен задумчиво постучал пальцами по столешнице, внимательно на меня посмотрел.
– Почему бы и нет, – наконец изрек он, отпив из бокала. – Рояль же свободен.
Курт вышел на сцену, сделал короткое объявление об изменениях в программе вечера и под бурные аплодисменты заинтригованных зрителей господин Феррен уверенной походкой направился к роялю. Как завороженная, я наблюдала за мужчиной, сидящим в кругу лунного света, чьи пальцы ласкали клавиши, словно тело любовницы, рождая чарующие звуки музыки. Когда его низкий бархатистый голос разнесся по залу, у меня по коже поползли мурашки.