Анастасия Князева – Я тебя сломаю (страница 66)
Дверь открывается, и я вижу его. Мысленно уношусь на три дня назад. Сравниваю. Тогда он чуть не выбил дверь моей комнаты. Злой, перепуганный Мирон. Мирон из прошлого.
Сейчас он другой.
Мирон заходит в комнату не спеша, прикрывает за собой дверь. Молчит. Не двигается.
Я тоже не знаю, что говорить.
В голове туман.
Сладкий…
Он все гуще, приятнее. Как вата. И чем он ближе, тем вкуснее.
Мирон подходит, надвигается, и тяжесть в животе усиливается. Ковер заглушает его шаги. Воздух между нами колышется, накаляется до предела. Я чувствую, как он давит на плечи. Вдыхаю медленно, чтобы не задохнуться.
Мирон останавливается. Близко. Почти вплотную. Не касается, но тело уже реагирует. Горит ярким пламенем. Рвется к нему.
Мирон нависает…
Я на автомате запрокидываю голову. Помню, как боялась смотреть на него раньше и как обожаю это сейчас. Тону в расплавленном серебре глаз. Разглядываю его, алчно впитывая каждую черточку, которую вижу. Высокий лоб. Густые, темные брови. Прямой нос. Чувственные губы. Мощная шея с четкими жгутами вен. Мой взгляд скользит по идеальным линиям то вверх, то вниз, не задерживаясь ни на одной и одновременно охватывая все и сразу. Я помню каждую линию этого лица. Каждый ее миллиметр желаю повторить губами. Чувства раздирают изнутри. Эмоции переполняют. Самые разные. Заставляют рвано глотать кислород и задыхаться от дичайшего волнения.
Такого сильного, что не сразу понимаю, что Мирон говорит.
— Как ты? — повторяет свой вопрос, и у меня в груди снова ощутимо сжимается.
Пожимаю плечами. Такой искренний, простой вопрос, а я не знаю, как на него отвечать. Я запуталась. Потерялась вконец.
— А ты?
— Не знаю. Не хочу тебя отпускать, — поднимает руку и ведет по моей щеке ладонью. Пальцами зарывается в собранные волосы. Несколько прядей выбиваются из косы, придавая прическе немного небрежности, стирая все рамки.
Я прижимаюсь к его ладони щекой и выдыхаю:
— Тогда, зачем все это? Я могла бы учиться и здесь…
Разглядываю его. Сбоку. Снизу вверх. Веду головой, ласкаюсь. Как котенок.
Рука Мирона скользит вдоль моей шеи, подныривает под волосы и слегка сжимает, удерживая, лишая возможности ускользнуть. Ласкает пальцами, запуская волны мурашек, играет. И я, отпустив себя, все свои страхи и переживания, тянусь к нему. Поднимаю руку и прижимаю к мужской груди. Туда, где бьется сердце.
Гулко.
Оглушающе.
Значит, он тоже волнуется.
Мне приятно…
— Нет, — закрывает на мгновение глаза. — Ты ведь не об этом мечтала. Не о такой жизни, я прав?
Я неуверенно киваю.
— Там, в доме твоего отца ты сказала очень правильную вещь. Никто не может забрать у тебя твою свободу. Тогда я этого не понял или даже просто не хотел понимать. Мне было важно только, чтобы ты была рядом. Живая и здоровая. Больше ни о чем не мог думать. Ты лучше всех знаешь, каким упертым бараном я могу быть, когда дело касается моих желаний.
Мирон усмехается, вопросительно выгибая бровь.
— Знаю, — улыбаюсь в ответ. Это стокгольмский синдром, да? История о похищении должна вызывать другие эмоции. Точно не легкую грусть.
— Так вот, о чем это я? Ты была настолько вымотана, что уснула у меня на руках. И потом еще почти целые сутки… Так что у меня было достаточно времени на раздумья. Ты уже столько всего пережила из-за меня, сколько вынесла. Я похитил тебя, держал в каком-то подвале, обманул, что мы помолвлены… Говорю об этом, и у самого в голове не укладывается. Как? Чем я думал, когда творил все это?
— Мир…
К глазам подкатывают слезы.
— Нет, Олененок, — перебивает мягко, — позволь мне закончить. А то у нас с тобой не получается разговаривать. То, что я с тобой сделал — ужасно… Я признаю свою ошибку. И очень хочу ее исправить. Ты честно сказала, что пока не готова. Я тебя услышал. С опозданием, не сразу, но до меня все-таки дошло, — он протяжно вздыхает, сильнее сжимая мою шею. Наклоняется и прижимается лбом к моему. — Ты должна закончить учебу, Олененок. Должна получить диплом. Это не обсуждается. Здесь или заграницей — решать тебе. Я не буду ни на чем настаивать, но хочу, чтобы ты знала: я приму любое твое решение.
— Мирон… — я не могу сдержать эмоции. Громко всхлипываю и, встав на носки, касаюсь его колючей щеки.
Он тут же обхватывает мою голову второй рукой, размазывая большими пальцами слезы.
— Не плачь, пожалуйста.
Качаю головой.
— Не буду.
— Ты и так много плакала. Не надо больше. Говорила с Красновым? — Меняет тему. — Поедешь в Англию?
Я чуть заметно киваю.
Глава 60
В аэропорт выезжаем за три часа. Я бы уехала раньше, но Мирон настаивает, что все успеем. Да и домашние не хотят отпускать. Прощаются по несколько раз, обнимают, делясь наставлениями. Я впитываю все, каждое слово.
“Звони нам каждый день”.
“Если общежитие не понравится, дай знать. Снимем тебе квартиру”.
“И про отдых не забывай! Учеба-учебой, но ты, золотце, у нас одна. Экзамены можно и пересдать, а вот со здоровьем так не получится”.
Слушаю их и моментами на глаза набегают слезы, нос закладывает, кажется я вот-вот сорвусь, но очередной поток советов прилетает точно в цель, и я снова улыбаюсь.
Вот и сейчас, устроившись на плече у Мирона, я не могу не улыбаться.
В груди от волнения порхают бабочки, мысли путаются. Все равно мне немного грустно. Грустно от того, что мы расстаемся. Не представляю, как я буду там, без него. Без его ласк, объятий. Без хриплого шепота по утрам…
Мы не спали всю ночь, ни разу не вышли из комнаты, не отлипали друг от друга. Прерывались разве что на душ, и то — совместный. Потом снова, по новой. Если в прошлый раз нам и удалось выйти сухими из воды, то теперь… Не удивлюсь, если через девять месяцев мы точно станем родителями.
Рука сама тянется к животу. Накрывает.
Странное чувство. Словно я ждала этого всю свою жизнь. Готовилась. А теперь… Я просто знаю, что все будет хорошо. Учебный год закончится, я вернусь домой и продолжу учебу в Москве. Мы уже выбрали подходящий университет и даже перевели документы. Мне и ехать никуда не пришлось. Удивительно, как у него это получается. Всего один звонок Краснову, и через полчаса мне на почту упало письмо о моем зачислении. Вот так.
Правильно говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Доказано на личном примере. Еще пару месяцев назад я ютилась в папиной квартирке, боялась выходить на улицу и ничего о себе не знала, а теперь я еду в аэропорт, чтобы вылететь на стажировку в Кент. Рядом со мной — лучший мужчина, дома — любящая семья, а в сумке — кольцо с бриллиантом. Мирон сказал, что я могу надеть его, когда буду готова. Снова… Кажется, мы уже проходили…
У Мира вибрирует телефон, и я забываю о чем думала.
— Рустам. Наконец-то, — выдыхает облегченно и отвечает на звонок.
События последних дней оставили еще много неразрешенных вопросов. В частности — история с арестом Рустама. Ему предъявили обвинение в убийстве Брагина. Подставили. А он, вместо того, чтобы принять помощь друга, прогнал адвоката и написал Мирону, чтобы не лез в это дело. И пропал. Ни разу не вышел на связь. До сегодняшнего дня…
Разговор длится недолго. Рустам ему что-то говорит, на что Мир громко чертыхается и отвечает сквозь зубы:
— Ты уверен? Я могу встретиться с ним и… Ладно. Как скажешь. Твоя жизнь, делай как знаешь. Договор.
Сбрасывает звонок и снова ругается. На этот раз не так громко.
— Мир, — зову полушепотом.
Дожидаюсь, когда уберет телефон и заглядываю в глаза, пытаясь понять, что внутри него происходит. И вижу.
Ураган. Бушующее море. Злость.
Нахожу его руку и стискиваю большую ладонь. Сплетаю пальцы. Сжимаю.
— Что случилось? — спрашиваю тихо. — Его выпустят?