Анастасия Князева – Я тебя сломаю (страница 59)
— Мирон, Марк в сознании. Он спрашивает про тебя.
— Нет! — рычу, вырываясь. Голос срывается, обнажая трещину, через которую сочится паника. Страх. Все то, что в нашем мире принято скрывать. — Она нужна мне, понимаешь?! Я подохну, если не поговорю с ней!
Все слишком очевидно, чтобы не понять. Даже, такому черствому, не верящему в любовь, человеку, как Захар.
И он понимает. То, что происходит со мной из этой серии. Нечто невероятное и одновременно трепетное, рвущее на миллионы частиц. Я никогда не думал, что способен на столь сильную одержимость. А это точно она. Когда другой человек проникает в кровь. Настолько глубоко, что становится частью ДНК. Тобой становится. И ты уже не можешь как раньше. Не хочешь…
Рустам уже за рулем. Мотор ревет, словно разделяя мою ярость. Сажусь, хлопаю дверью так, что стекло дрожит.
— Едем, — бросаю и он, не задавая вопросов, выжимает газ.
Город мелькает за окном кровавым калейдоскопом — неоновые вывески, фары, тени. Рустам рубит встречные полосы, не глядя на светофоры. В ушах звенит. Барабаню пальцами по бедру, что успокоиться. Мысли путаются. Не могу ни о чем думать, сосредоточиться.
Только бы увидеть свою девочку. Убедиться, а там… все наладится. Я найду нужные слова. Все сделаю. Лишь бы с ней все было хорошо…
Квартал ее детства встречает нас темнотой. Дождь барабанит по крыше, бежит лужами. Мокро и безлюдно. Как в склепе.
От этих сравнений ведет с новой силой. Снова удушливое чувство беспомощности. Вываливаюсь из машины. Ноги подкашиваются. Мажу по окнам, пытаясь выцепить нужные. И…
Свет! Там говорит свет!
Воздух обжигает легкие. Дождь лезет в глаза. Стекает по лицу, заползая за шею. Ничего не чувствую. Несусь к подъезду, вверх по ступеням. Предвкушаю встречу с Ариной. Как обниму ее крепко…
Этаж. Та самая дверь. Звонок. Потом стук. Нетерпеливо. Кулаком.
Ну же, Олененок, ну…
Прислушиваюсь. Шорох с той стороны, какая-то возня. У меня этот шум в голове отпечатывается. Пульс снова частит.
Дверь наконец открывается, и на пороге возникает Арина. Смотрит на меня. Молчит. В глазах — грусть. Слезы, которые еще не высохли.
Сердце разрывается от осознания,
— Впустишь? — выдыхаю, сильнее сжимая кулак.
Коротко кивает, отходя вглубь маленькой прихожей. Захожу внутрь и прикрываю за собой дверь. Так странно, но я не знаю, что говорить. Как себя вести?
Вроде вот она —
— Я уже боялась, что ты не придешь, — говорит Арина, а я отчетливо слышу, что это
Не моя. Она играет роль. Пытается быть Ариной. Даже вещи ее нацепила, но это выглядит так нелепо. Так неестественно. Топорно.
Мои пальцы сами тянутся к ее руке. И снова током по венам — ЧУЖАЯ. Во всем. Даже запах не тот.
Я медленно подношу ее ладонь к губам, притворяясь, что верю. Невольно передергивает. Ничего не чувствую, кроме отвращения.
Пауза. Глаза в глаза. Алина уже внутренне ликует. Думает, обвела меня. Выиграла…
— Мирон, — она тянется ко мне, но я резко разворачиваю ее, впечатывая спиной в стену. Фиксирую руки.
Только два слова. Цежу сквозь зубы:
— ГДЕ ОНА?!
Ее дыхание сбивается, губы дрожат в попытке сохранить маску. Но я уже вижу трещины в этом жалком спектакле. Сжимаю ее запястье сильнее, до хруста.
— Ты… о чем? Я не понимаю… — шепчет она, но голос ломается, выдавая фальшь.
— Врешь. — Мои пальцы впиваются в ее плечо, прижимая к стене так, что штукатурка осыпается. Слишком грубо несдержанно. Но я, мать вашу, не железный. И уж точно не актер. Меня кроет от одной мысли, что моя девчонка неизвестно где и с кем. Надо скорее ее найти, иначе я не отвечаю за последствия. — В последний раз спрашиваю: где Арина?
Алина в ужасе отшатывается, но некуда. Выдавливает из себя пару капель слез. Как же мерзко это всё выглядит.
— Ты… всё равно не успеешь, — хрипит она, и в ее глазах вспыхивает ядовитый триумф. — Он нашел себе новую игрушку и не отпустит ее пока не наиграется. Со мной было так же…
Глаза девушки становятся стеклянными. Пустыми.
Дверь за моей спиной с грохотом открывается, но она не реагирует.
По щеке сползает слеза. Единственная.
Настоящая…
Тело обмякает. И я уже не вижу смысла ее держать.
Она больше не здесь…
Глава 53
Люди не рождаются жестокими. Ими становятся, когда перестают чувствовать…
Некоторым людям не суждено быть счастливыми. Лучше бы я не рождалась…
Эти слова мне впервые сказала моя мать, когда мне было семь. Она никогда меня не любила. С самого рождения я была для нее напоминанием о том, что ее жизнь не удалась. Тогда я еще этого не понимала. Искала причины в себе, в своей внешности, характере — во всем, что могло ей не нравиться. Может, это потому, что я похожа на своего отца? Поэтому она меня не любит? Потому что я напоминаю ей его?
Но каждый раз, когда я пыталась спросить об этом маму, она выходила из себя. Бесконечные проклятия сыпались на меня вперемешку с тумаками. Она никогда меня не жалела.
Мне было всего семь лет…
Мы всегда жили бедно, сколько я себя помню. Мама постоянно ругалась, что я слишком быстро расту, что она не может покупать мне одежду каждый сезон и мне приходилось носить одни и те же вещи по несколько лет. Конечно, в школе надо мной смеялись, тыкали пальцем. “Бомжиха”, - повторяли озлобленные одноклассники. “Она такая грязная, что у нее наверняка есть вши…”. Но у меня их не было! У меня никогда не было вшей!
И даже несмотря на все это, я хорошо училась. Да, мне было далеко до тех прилежных девочек с красивыми косичками и бантиками от белизны которых у меня рябило в глазах. Они были из другого мира. Правильного. Где дом — это не просто слово из трех букв, а семья — не картинка на упаковке сока, которую я однажды вырезала и трепетно хранила у себя под матрасом. Для меня все это было мечтой. Далекой. Наивной. Несбыточной…
Моя мама никогда не заплетала мне косы, не проверяла домашнее задание, она вообще мной не занималась. Разве что бить не забывала. А прилетало за все: за немытую посуду или поздно приготовленный ужин, за то, что свет в комнате долго не выключала, потому что делала уроки. Иногда мне казалось, она специально придумывает причины, лишь бы выместить на мне зло. Отыграться. Одного только не понимала — за что?
— Неблагодарная! Такая же, как и твой отец! Ненавижу! Ненавижу вас всех! — повторяла едко, вливая в себя самогон, который покупала у соседки со второго подъезда. — Надо было отдать тебя вместо
В тот день я впервые испугалась ее по-настоящему. Съежилась от страха и, крепко сжав зубы, отползла в самый край комнаты и забилась в угол между стеной и диваном. Меня всю трясло. Тело не слушалось, скованное ужасом. Я кусала губы, чтобы не дай бог не издать лишнего звука. Знала — это разозлит ее еще больше и тогда… Тогда я точно не выживу…
— Что?! Что ты вылупилась?! — она вдруг встала и подошла ко мне. В нос ударил омерзительный запах перегара и гниющих зубов. Желудок скрутило от сильного спазма. — Осуждаешь меня?! Не нравится такая мать?! Хочешь с отцом жить?! К нему хочешь?! Говори!
— Н-нет… — прошептала я, вжимаясь спиной в стену, мечтая о том, чтобы она вдруг разверзлась и поглотила меня целиком.
Но мама уже не слушала. Ее пальцы впились в мои волосы и резко дернули, словно намереваясь снять с меня скальп. Я не выдержала. Вскрикнула от боли. В будущем, этот момент часто будет всплывать у меня в памяти. Тот самый. Роковой. Когда последняя, иллюзорная нить моей связи с этим миром, оборвалась навсегда…
Опомнившись, я тут же закусила губу. Потому что вспомнила:
— Ты думаешь, он спасет тебя? — она схватила меня за плечи и затрясла, как тряпичную куклу. — Папочка, о котором ты мечтаешь? Он никогда не сможет тебя забрать. Я все для этого сделала, слышишь? Все!
Она била меня кулаками, ногами, чем придется. Вдалбливала в меня
Сквозь непрекращающийся шум уловила, как захлопнулась входная дверь. Попыталась подняться, но не смогла даже пошевелить руками. Позже, я узнаю, что они у меня сломаны… Обе.
Я не помню, как очнулась в больнице. Только холодные, обшарпанные стены, запах лекарств и тихий голос врача за дверью:
— Черепно-мозговая травма, множественные гематомы, перелом кистей рук и ребра… Ребенка нельзя возвращать к такой матери!