Анастасия Князева – Я тебя сломаю (страница 23)
А потом… Протягиваю ему свою. Раскрытую ладонь.
Сердце подскакивает к горлу.
Что я творю?!
И безмятежная уверенность — так надо, когда он, молча, накрывает ее своей.
Смуглая, с темными полосками волос кожа ярко контрастирует с моей — совершенно белой. Жар его тела медленно, но верно передается и мне. Дыхание сбивается. Мне вдруг становится так неловко и неуютно, словно я сделала что-то плохое. То, о чем потом буду жалеть…
Я пытаюсь отнять у него свою ладонь, но Мирон не отпускает. Держит не сильно, но дает понять, что не стоит делать резких движений. Ни к чему.
— Мой брат выкарабкается. Он выздоровеет. И тогда я познакомлю вас снова!
На секунду мне чудится в его словах угроза. Но я отмахиваюсь от этого, списывая все на последствия амнезии. Мой мозг еще не восстановился, вот и ищет везде подвох. Мирон не причинит мне вреда. Он только с виду такой грозный. На самом деле он другой… Намного глубже, чем кажется на первый взгляд.
— Ваш кофе, — официантка ставит перед нами дымящиеся напитки. — И моти — подарок от заведения. Приятного аппетита.
— Спасибо, — отвечаем одновременно и, переглянувшись, смущенно улыбаемся.
Мирон пододвигает десерт ко мне и наконец отпускает мою ладонь.
— Я не люблю сладкое, — объясняет беззлобно. А потом, задумавшись, добавляет: — Однажды в детстве так переел бабушкиной пахлавы, что у меня началась аллергия — распух как шар. Всем домом потом откачивали. Врачи сказали, что это из-за орехов, но страх все равно остался. С тех пор я на сладости не смотрю.
Слушаю его и пытаюсь представить себе маленького Мирона. Вот бы увидеть его детские фотографии…
— Это ужасно! Представляю, как ты тогда испугался.
— Да, — усмехается. — Зрелище не для слабонервных. Представь себе: толстый, черномазый, с опухшими от аллергии щеками. И вот такими, — пальцами изображает маленькие кружки, — перепуганными глазами. Смех да и только!
Он шутит. Значит, не все еще потеряно.
Лед между нами начал таять. Теперь будет легче…
— Расскажи еще что-нибудь, — с улыбкой прошу я. — Мне нравится тебя слушать.
И краснею, поймав его взгляд.
Несколько секунд проходят в томительном ожидании, пока он снова не начинает говорить. Я облегченно выдыхаю и вся превращаюсь в слух.
Глава 22
Еще одна бессмысленная неделя подходит к концу. Впереди ноябрь. День рождения Марка, а он вместо того, чтобы праздновать, лежит здесь. Ни живой, ни мертвый. Пустая оболочка…
Пододвигаю стул к изголовью и сажусь. Локти на колени, голова вперед. Погружаюсь в себя.
Только тут, рядом с братом, могу быть собой и не притворяться.
— Все запуталось… Я не знаю, что мне делать? Она совсем не похожа на тот образ, который я себе рисовал… Она
Дыхание спирает, как после многочасовой беспрерывной тренировки на ринге. Тошнота подбирается к горлу. Зубы скрипят. Скулы сводит.
А перед глазами снова она… Арина…
Девочка с глазами испуганного олененка.
Я будто помешался на ней. Погряз, как в чертовом болоте. И тону все глубже…
Снова рисую в памяти все наши последние моменты. Глупое свидание в кафе, словно мы какие-то пятиклашки, тайком сбежали с уроков и теперь наслаждаемся вкусным кофе под мои россказни о детстве. Потом еще одно — в парке. Она заставила меня есть какую-то херню из заведения на колесах.
Не пойму, чем ей эта бурда так заходит, но я проглотил через силу. Тонкий кусок теста, в который завернуты обжаренные в сыре грибы. Удовольствие для тех, кто не пробовал настоящую кухню…
И тут очередной диссонанс — фотографии Арины в лучших мишленовских ресторанах Парижа и Москвы. Я часами рассматривал эти снимки в поисках подвоха. Даже экспертизу провел — настоящие, никакого фотошопа. И все равно не сходится.
Мозг кипит от изобилия нестыковок. А тот факт, что такая, новая, Арина мне неожиданно заходит — срывает колпак. Простая, открытая, без лишнего гонора и грязи. Смотрю на нее и кайфую. Буквально от всего. Как ведет себя, как разговаривает, как, сука, подкармливает старика-вахтера всякими вкусняшками. Даже ее молчание вставляет мощнее любого афродизиака! Яркий румянец каждый раз, когда просто беру ее за руку. Как отводит глаза, как смущается…
Она кажется идеальной.
Девочка-мечта.
Если бы не одно жирное “но”...
Я не идиот и в такие метаморфозы не верю. Никакая амнезия не изменит истинное нутро человека. Продажная тварь никогда не станет невинным цветком, как бы не старалась. Память памятью, а вот характер и привычки никуда не деваются. Прохаванная жизнью элитная проститутка не может превратиться в идеальную женщину для такого, как я. Значит, одно из двух: это либо
А пока стараюсь не думать о ней. Если это вообще возможно. Потому что чем больше ее узнаю, тем сильнее хочу верить, что она
Безумие да и только!
Дверь в палату бесшумно открывается.
С тяжелой, припадающей на левую ногу, походкой в комнату заходит Захар Горин — еще один человек после Рустама, кому я могу доверить не только свою жизнь, но и жизнь брата.
Один из лучших нейрохирургов страны. Человек с золотым сердцем и волшебными руками. В прямом смысле собрал Марка по кусочкам.
— Захар, друг, — поднимаясь ему навстречу, протягиваю руку для приветствия. — Рад видеть.
— Взаимно, — пожимает мою руку в ответ. — Ты как? Давно тут сидишь?
По инерции оглядываюсь на брата. Веду плечами.
— Потерялся во времени? Понимаю… Хочешь выпить? У меня, как раз, есть бутылка хорошего коньяка.
— А давай, — хмыкаю без настроения. — Планов на сегодня все равно больше нет.
Захар понимающе кивает, пропускает меня вперед, и мы вместе идем к нему в кабинет.
Просторное помещение с комфортабельным офисным столом, современным компьютером и двумя кожаными диванами мало чем смахивает на рабочее место врача. Разглядывая панорамные, наглухо закрытые черными шторами, окна, картины на стенах и рыбок в огромном аквариуме, на ум приходит все, кроме медицины. Так любят баловать себя политики, бизнесмены, программисты в конце концов, но чтобы док? Да еще и с огромным опытом работы в горячих точках? С этим вяжется только бионическая нога Захара и вечно угрюмый, полный немой скорби, взгляд.
— Держи, — друг наливает нам по бокалу янтарной жидкости, добавляет кубики льда и садится напротив.
— За что будем пить? — перекатываю содержимое по дну и задумчиво щурюсь.
— За свободу. От всего, что не дает нам покоя.
Поддерживаю кивком головы и осушаю бокал. Ставлю на стеклянную столешницу и, откинувшись назад, безмятежно прикрываю глаза. Хочется курить. Сильно. Так, что скулы сводит и руки чешутся. Но я снова и снова давлю в себе нездоровую тягу. Нельзя. И так яда в жизни хватает.
— Ну, рассказывай, — подталкивает Захар, когда молчание затягивается. Словно в подтверждение этому, улавливаю тиканье механических часов.
— Ты и так прекрасно все знаешь. Что говорить?
Мне сейчас настолько паршиво, что не то чтобы разговаривать, дышится с трудом. Плюнуть на все и свалить в закат. Как раньше, до всех этих событий. Когда семья была в безопасности и можно было хоть иногда думать и о себе. Давно это было…
— По крайней мере, скажи, как ее зовут? Ты же из-за женщины в таком состоянии?
— С чего ты взял? — выдыхаю я, растирая лицо ладонями. Кажется, я точно попал в какой-то сюр. В моем мире такого бы не случилось.
— Мирный, — Горин как всегда невозмутим, — я знаю тебя с восемнадцати лет и был свидетелем всех важных событий в твоей жизни. Думаешь, я не в состоянии понять, что мой друг наконец-то влюбился? Так, кто эта счастливица? Я ее знаю?
Слова, как пули, четко попадают в цель, и нервы к херам слетают с предохранителя. Кровь хлещет в горло, сдавливает нутро и заставляет сцепить зубы от ярости.
— Какая к черту девка?! — цежу в бешенстве. — Какая любовь?! Ты забыл, кто я? Забыл, что сделали с моим братом? Не пори чушь!
— То, что сделали с Марком, с тобой не связано, — качает головой Захар. — И ты знаешь это лучше меня.
— Любовь, о которой ты говоришь чуть не стоила ему жизни! Эта сука обманула его. Натравила на него своих покровителей. Он мог погибнуть из-за нее! — выпаливаю я и только по вытянувшемуся лицу друга понимаю, что облажался. Очень… очень крупно.