Анастасия Князева – Любовь по завещанию (страница 27)

Я ревновала… Ревновала Артура ко всем тем женщинам, которым он дарил и продолжает дарит свою любовь. Тем, кто, в отличие от меня, знают его другим: мягким, нежным и заботливым… К тем, для кого он не является Чудищем.

Артур

Ещё никто не смотрел на меня ТАК, как она… Стоило заглянуть мышке в глаза, и внутри всё переворачивалось. Я видел в карих глазах Сары столько слёз и боли, сколько не может вместить ни одно человеческое существо. На какую-то долю секунды, мне показалось, будто в этих тёмных глубинах отражается моя собственная жизнь. Тот самый Артур, которого не знает ни одна живая душа…

Дышать сразу стало тяжелее, желудок скрутило сильнейшим спазмом, вызывая рвотные позывы. Я хотел зажать уши руками, развернуться и уйти, только бы слышать её голоса, не впитывать каждый дрожащий звук, слетающий с бледных губ мышки. Но не мог. Ноги будто приросли к полу, сделав меня частью этой грёбаной лестницы. Просто стоял перед ней, словно провинившийся школьник, прекрасно понимая, что виноват и заслужил наказание. Любое, какое она назначит, лишь бы перестала плакать, прекратила раздирать мне душу.

А ведь она, действительно, переживала. Сара кричала на меня, выплёскивая всю накопившуюся боль, хлестала правдой, как кнутом, оставляя на моей броне непоправимый урон. Этой девушке удалось сделать то, чего не могла достичь ни одна искушённая женщина до этого. Мышка, всего несколькими фразами, раскрошила образ жестокого циника и смогла достучаться до меня. Настоящего меня…

Рядом с ней я словно превращаюсь в друго Артура. В того, кем мог бы стать, если бы не ряд фатальных ошибок, перечеркнувших всё. Вижу её, и хочется вновь поверить в правду и искренность, будто не приходилось миллионы раз убеждаться в обратном.

Она, снова и снова, заставляет чувствовать себя последним негодяем, настоящим монстром. Но… Я и есть чудовище. Безжалостный хищник, не знающий пощады. Лютый зверь, которому ничего не стоит раздавить беззащитную мышку…

Тогда, какого хрена я хочу побежать за ней и заставить вновь посмотреть мне в глаза?! Прямо, с вызовом, как умеет лишь она одна. Почему не могу избавиться от её сладкого цветочного аромата? Почему она мерещится мне везде? Почему?!

— Чёрт, — выплюнул я и сорвался с места, будто от того, увижу её или нет, зависит вся моя жизнь.

Замерев у двери той самой комнаты, перевёл дух. Меня всего потряхивало от переизбытка эмоций, голова шла кругом, в ушах стоял непрерывный звон, а я ничего и не чувствовал. Единственное, в чём нуждался, это она, моя мышка.

Взялся за ручку и попытался повернуть, но не поддалась. Малышка заперлась от меня. Наивная. Словно какой-то кусок древесины может удержать меня.

— Сара, — позвал через дверь. — Открой. Надо поговорить.

— Убирайся, — послышалось с той стороны, вместе с громким шмыганьем. Чёрт возьми, она плакала!

Образ девчонки с зарёванными глазами возник перед мысленным взором, подействовав на меня как удар битой по голове. Не хочу, чтобы она плакала. Тем более, из-за меня…

— Мышка, — позвал уже тише. — Пожалуйста, — впервые просил, а не требовал. — Я не буду тебя трогать. Обещаю.

Несколько минут мучительного ожидания, за которые пульс перевалил за отметку двести. Стоял под дверью маминой комнаты, чувствуя себя заключённым перед лицом своего палача. Она не откроет и будет права. Чего может стоить слово такого ублюдка вроде меня?

Проведя по гладкой поверхности рукой, собрался уходить, когда за спиной послышался знакомый щелчок. Ещё секунда, и я увидел Сару. Девушка стояла на пороге, сжимая ручку и глядя на меня большими, красными от слёз, глазами.

— Что ты хотел сказать? — шмыгнув носом, прошептала Сара, старательно пряча от меня лицо.

Её слабый протест не возымел на меня никакого действия. Нежно, насколько был на это способен, обхватил маленький подбородок и заставил, наконец, поднять взгляд. И в эту секунду у меня внутри что-то переклинило… Сердце словно сделало сальто в груди и заколотилось с бешеной силой.

Мягкие шоколадные глаза, наполненные слезами, за стёклами очков казались нереально огромными. Пухлая нижняя губка дрожала и, чтобы успокоиться, Сара прикусила её. Мокрые дорожки текли по бледным щекам, капая на мою ладонь…

— Сара… — хриплым от волнения голосом, выдавил я, — прости…

Слова сами лились из уст, независимо от всего остального. Гордость и либидо были напрочь забыты, остались лишь она и её нереальные глаза, в которых хотелось утонуть.

— Не надо, — одними губами произнесла девушка.

— Т-с-с-с, — Сара вся сжалась, будто пыталась спрятаться от меня в раковину. — Прости меня, мышка, — запустив пальцы в тёплый шёлк волос, прижался лбом к её голове. — Я, правда, сожалению… Мне не следовало так поступать с тобой… Знаю, никакие извинения не смогут стереть из твоей памяти всего, что натворил. Я — моральный урод, Сара. Ты права. Права во всём, что сказала обо мне. Но, — не найдя в её взгляде протеста, почувствовал лёгкий толчок радости, — я хочу попытаться всё исправить. Один шанс, Сара! Всего один маленький шанс. Позволь мне, хотя бы, попытаться. Я не смогу стать другим, не изменю своего прошлого, но… Я бы хотел попробовать. Пожалуйста, мышка.

Её грудь часто поднималась и опускалась, приковывая взгляд к закрытому верху платья. Девушка совсем не двигалась. Замерев в одной позе, смотрела мне в глаза так, как не делал никто и никогда. Казалось, будто прошла целая вечность, прежде чем я услышал тихие слова:

— У меня есть условие…

— Какое? — поспешно закивал, заведомо соглашаясь на всё.

— Между нами не будет ничего, кроме дружбы… Я знаю, что совсем не привлекаю тебя, но… — Боже, Сара, ты даже представить себе не можешь, как сильно ошибаешься! — Амелия, всё равно, мне не верит. Ты сам объяснишь ей всё. Не хочу снова становиться объектом её ненависти, — густые брови девушки нахмурились, между ними залегла складочка, выдавая всю глубину её чувст. — И ещё… Мой отец. Он никогда не узнает правду о наших долгах. Через полгода ты избавишься от всех расписок, как мы и договорились.

Каждый раз, когда она говорит о своей семье, Сара совершенно преображается. Передо мной будто возникает другой человек. Она совсем не похожа на Амелию… Моя бывшая (отныне, думал о Мел исключительно в этом ключе) никогда бы не стала приносить себя в жертву ради семьи. По крайней мере, я за ней такого не замечал.

— Обещаю, — ответил тихо, аккуратно вытерев влагу с её, розовых от смущения, щёк. Не удержавшись, наклонился и нежно поцеловал в лоб, как делала мама. Давно, когда я ещё был совсем маленьким… Сара похожа на неё чем-то. Может, именно поэтому мне так спокойно, когда она рядом?

Я бы мог ещё долго думать об этом, не отпуская её от себя ни на шаг, но обещание, данное ей, не позволяло быть таким, как с другими. Да и прикасаться к ней, пока не смою с себя остатки прошлого, не хотел от слова «совсем»… Сара не такая как те, с кем мне приходилось «иметь дело» раньше. Это ясно сразу же, стоит лишь взглянуть на неё по-настоящему, а не сквозь призму глупых предрассудков, коими полна моя жизнь.

Почему бы не попробовать начать всё с начала? К тому же, до конца нашего «медового месяца» осталось всего полторы недели. На будущее я не загадывал. Зачем? Никто не знает, что нас ожидает за ближайшим поворотом. Неизвестно, что будет там, в Москве. Но можно урвать у судьбы эти несколько дней и сполна насладиться каждым из них.

Глава 20

Сара

Время незаметно ускорило свой ход, дни сменяли друг друга, подобно разноцветным кристаллам в калейдоскопе, образуя всё новые и новые узоры. Поначалу, мне совсем не верилось в реальность происходящего. Мало ли, какие коварные планы зрели в голове моего благоверного, заставляя вести себя столь странно. А то, что Артура будто подменили, заметила даже Элена.

В первый же свой приезд на остров, состоявшийся сразу после нашего эмоционального выяснения отношений, женщина поделилась со мной своими предложениями.

— Что это с ним? — спросила она шёпотом, стоило ему выйти из кухни. — Он какой-то странный сегодня…

Первая странность заключалась в том, что Артур, впервые за последние несколько лет, ночевал в своей комнате. После смерти бабушки с дедушкой мужчина перестал туда заходить, велел экономке запереть её на ключ и больше не открывать. Когда же Элена услышала от него просьбу привести помещение в порядок и перенести туда его вещи, вовсе не смогла сдержать эмоций. Она заплакала…

По-настоящему прям. Взяла и разрыдалась, причитая что-то на греческом. На мои просьбы объяснить смысл столь странной реакции, Попадопулус лишь отмахнулась. Мол, всему своё время. Артур сам мне обо всём расскажет, если посчитает нужным.

Далее одна перемена следовала за другой, увеличивая диссонанс между тем Епремяном, который привёз меня на Гестию и оставил одну, и этим новым Артуром.

Как ни странно, но больше мы ни разу не ссорились. Наши разговоры были исключительно на нейтральные темы, в основном, они касались острова и истории семьи Левантис. Каждый раз, стоило мужчине заговорить о своих греческих корнях, как глаза его загорались неподдельной гордостью. Он искренне любил их. В этом, почему-то, я не сомневалась. По крайней мере, этот, незнакомый мне, Артур.

Всю неделю муж, с готовностью, возил меня по острову и показывал все свои любимые места, приправляя каждую экскурсию обильными порциями рассказов из детства. Слушая его, я и сама невольно погружалась в те далёкие времена, когда он был ещё совсем мальчишкой. Перед моим мысленным взором, неизменно, возникал образ юного сорванца с огромными серыми глазами и очаровательной улыбкой.