Анастасия Князь – Скиталец. Божественные проповеди (страница 2)

– Рад видеть тебя в добром здравии, – поприветствовал Радим, протягивая Морену обе кисти.

Тот подал руку в ответ, и Радим сжал её в ладонях.

– Хотел бы я сказать о тебе то же. Но твой внешний вид вызывает массу вопросов.

– И я на все отвечу. Ну, или на часть из них. Но для начала закажи мне, пожалуйста, чего-нибудь горячего. Вроде весна скоро, а воздух всё ещё стылый.

Корчмарь принял заказ, но с недовольством предупредил, что нести будет долго. Зато согласился налить горячего сбитня, чтобы гость Скитальца «смог прогреть старые кости». Радим, казалось, вовсе не обиделся на прямоту и только радушно поблагодарил, когда им принесли питьё.

Морен сдержанно отвечал на вопросы о своих делах и здоровье Куцика, а сам наблюдал украдкой. Радим снял зипун, но оставил шапку, хотя уже изрядно вспотел под ней. Прятал бритую голову свещеннослужителя? Наверняка. Скрывался, выдавал себя за другого и всё оттягивал разговор пустой болтовнёй.

Наконец корчмарь принёс им горячих щей да запечённого судака и ушёл по своим делам, тем более что постоялый двор к сему часу уже ломился от людей, ищущих к вечеру горячий ужин и кров на дороге в Дубрав. Радим долго дул на дымящийся суп, прежде чем зачерпнуть его ложкой, и Морен не выдержал:

– Так ты расскажешь, что забыл здесь, под Дубравом?

– Тебя искал, – без утайки ответил Радим. – Хотел без лишних глаз поговорить.

– Почему здесь, а не в каком-нибудь лесу?

– Что я тебе, молодуха какая – по лесу шастать? – возмутился Радим до глубины души. – Я ж от медведя не убегу, случись чего.

Морен усмехнулся. Радим помолчал, хлебая щи, и вдруг добавил со всей серьёзностью:

– Тут пред ярмаркой легко в толпу затесаться. Да и проще объяснить, чего это я в Дубрав захотел, а к лесу… кто же меня проводит?

– Я мог приехать к тебе в Берест. Или в любое другое село под ним.

– Мог, но там бы я с тобой о таких вещах говорить не стал. В городах у Церкви везде глаза и уши. Я сам за них, но и другие тоже. Никогда не знаешь, кто кому сболтнёт, чтоб перед архиереем выслужиться. А здесь кто нас слушать станет? За чужим гвалтом я и себя едва слышу.

– А архиерею, значит, о нашем разговоре знать не стоит?

Радим промолчал, и это стало самым исчерпывающим ответом.

– Во что же ты ввязался? – тихо молвил Морен, медленно осознавая всю серьёзность положения.

– Пока ни во что. Но тебя хочу втянуть, это правда. Здесь, дальше на севере, на реке Смородине, есть остров и деревушка Камыш на нём. Там живёт мальчик… Хотя сейчас он уже взрослый юноша, поди… Когда-то очень давно, лет пятнадцать назад, его родители обратились ко мне за помощью. Дитя их родилось необыкновенным, и они желали знать: дар то божий или Проклятье. Я не увидел в мальчике зла или хоть проблеска оного. Чудесный, милый ребёнок, как и все. Но он отличался от остальных. Родители приняли его, а вот люди… люди могли не понять. Поэтому я посоветовал им уехать и спрятать дитя подальше от глаз.

– А что с мальчиком? Уродец, как тот…

– Нет, вовсе нет! – спешно перебил Радим. – Не недуг то, просто… необычен он. Редко такие рождаются, я и не слыхивал прежде. Ты всё поймёшь, как только увидишь его. Но не суть важно, я продолжу, с твоего позволения. Камыш тогда только-только обживался, с первыми дворами возвели и махонькую часовенку. Отправленный туда на служение епархий взял семью с собой по моему поручению. Первые лета я ещё следил за ними, справлялся об их благополучии и знал, что всё у них хорошо. Но недавно друг мой, что присматривал за ними все эти годы, перестал отвечать мне, и связь с ними я потерял. Теперь хотел бы, чтобы ты проведал и его, и их да передал мою весть. Доверенный гонец надёжнее любого письма.

– Почему я? Отправь к ним Охотников.

– В том-то и дело. – Радим опустил взгляд и понизил голос: – Их уже отправили. Архиерей послал за мальчиком, велел отыскать и привезти к нему. И в том моя вина. Я рассказал о нём.

Повисла тишина. Нетронутая Мореном еда остывала, и только Радим ещё хлебал потихоньку щи, уже вовсе без аппетита. Взгляда от тарелки он более не поднимал, будто груз вины тянул его к земле. А Морен всё не мог взять в толк, почему он говорит об этом так, словно подписал ребёнку смертный приговор?

– Зачем? – Морен наконец выбрал, с чего начать расспросы. – И что в этом такого ужасного?

– Хотел защитить другого ребёнка, – покаялся Радим. – К нам принесли девочку с тем же недугом, совсем малютку. Бросили под дверью монастыря. Её нашли, и началась свара, все пытались решить, что делать с ней. Когда зазвучали предложения бросить её в костёр, как нечистую тварь, я вмешался и рассказал, что уже видел похожее. Что мальчику тому уже пятнадцать лет и он растёт как самый обычный ребёнок. В итоге голоса тех, кто предлагал оставить её и воспитать в лоне Церкви, оказались громче тех, в коих звенел страх. Но спустя несколько недель архиерей вызвал меня к себе. Он прознал о случившемся и желал знать всё о девочке и о том мальчике. Я не понимал, зачем ему это, и, хоть старался быть осторожен в высказываниях, ничего не скрывал. После нашего разговора малютка пропала. О ней запретили говорить и вспоминать. А затем Охотников отправили в Камыш.

Морен слушал и всё сильнее ощущал растерянность. Он не единожды слышал о нынешнем архиерее – Родионе Речистом, – но редко что-то дурное. Тот занимал должность без малого десять или пятнадцать лет и пользовался недюжинным уважением и благоговейным восхищением у всех, кто знавал его лично. Служил Родион в Липовце, где располагался главный храм Единой веры. Но ни Дубрав, ни Берест, ни тем более Липовец Морен не жаловал, как и все прочие крупные города Радей, чувствуя себя за их стенами, как дикий зверь на царском пиру. А потому без веской надобности старался там не бывать.

– Я знаю Родиона уже много лет, – подняв воспалённые глаза, взволнованно забормотал Радим. – И знаю, о чём говорю. Ничего просто так этот человек делать не станет. Не совпадение это, что девочка пропала и тут же велели разыскать мальца. Да и зачем посылать за ним не абы кого, а самих Охотников? Архиерей мог направить письмо, и тамошний епархий сам доставил бы мальчика к нему. А будь ребёнок этот опасен для окружающих, давно уж стало бы о том известно. Нет, тут что-то другое, не заботой о людях продиктованы его указы.

Радим затравленно огляделся, будто почувствовал: их кто-то подслушивает и готовится немедля доложить обо всём архиерею. А Морен наблюдал за ним, и холодок пробирался под кожу: что же происходит в Липовце и за стенами Церкви, что его старый друг – всегда улыбчивый и любящих всех и вся, ни разу не сказавший о ком дурного слова – так напуган?

– Хорошо, а что потом? – задал Морен мучивший его вопрос. – После того, как я найду их?

– Отсюда до Камыша рукой подать, а конь твой быстрее тех, коих выращивают для нужд Церкви. Найди мальчика прежде Охотников, увези и доставь в Камень-град. К поздней весне доберётесь, как раз лёд сойдёт. Я договорюсь об остальном: его посадят на корабль и отвезут в Заморье. Только там архиерей не сможет его достать.

– Ты предлагаешь мне, – хриплым голосом переспросил Морен, – пойти против архиерея? Против Единой Церкви?

– Не против пойти, – покачал головой Радим, – а безвинную жизнь спасти.

– Ты будто уже заранее его хоронишь.

Меж ними повисла тишина. Балагурил народ, ругался на что-то корчмарь, гудели разговоры, точно пчёлы в улье, и изредка вспыхивал смех. Но Морен ощущал тишину меж ними давящей, словно могильная земля. Радим прятал глаза, будто стыдно ему было, неясно только, за что и перед кем. Не дождавшись ответа, Морен усмехнулся горько, и Радим глянул на него с немым укором.

– Что происходит? Ты можешь мне всё рассказать?

– Что мог и знал, я уже рассказал, – оправдался Радим. – Остальное лишь домыслы. Не могу я сказать тебе, что не так с мальчиком. Либо не поверишь мне, либо подслушает кто и ещё хуже станет. А что у архиерея на уме, мне и вовсе неведомо. Быть может, я зря воду мучу, но так мне спокойнее будет. Знаю, о многом прошу тебя – о слишком многом. Но больше некого просить. Если и поймёт кто, если и справится – то только ты. Выполни просьбу старого друга. Клятву даю, что последнюю, ни о чём вовек тебя больше не попрошу.

Морен покачал головой, отказываясь от его глупой клятвы, а на словах пообещал сделать всё, что в его силах. Знал же, что при любом раскладе не сможет отказать Радиму. Только не ему.

Последующий разговор был больше деловым. Радим объяснил, как добраться до нужного острова и деревеньки на нём, к кому обратиться и как звать семью, к которой он его отправлял. Научил, что сказать, чтоб они его приняли и не прогнали со своего порога. Расписал, что делать, когда доберутся до Каменьграда, и к кому в случае чего обратиться за помощью. Наказал держаться подальше от церквей, трактов и крупных поселений, а от городов тем более.

Когда всё уже было улажено и остывший ужин съеден, Радим засобирался в дорогу. От ночлега отказался, хотел было заплатить за еду, но Морен не позволил. Тогда старый друг одарил его улыбкой – прежней: тёплой и ласковой. Сложил пальцы горстью и очертил пред Мореном круг, благословляя его.

– Береги себя от зла, что прячется в тенях и в первую очередь – в людских сердцах.