Анастасия Князь – Лживые предания (страница 53)

Клинок ударился о выступившую кость и отскочил. Морен удержал меч, чуть повернул его и атаковал снова. Одновременно Кощей замахнулся своим оружием, подняв его легко, словно ветку. Пришлось пригнуться, чтобы не оказаться разрубленным пополам, и удар вышел косым. Клинок снова встретился с костями, что окружили шею Кощея плотным воротником. Припав к полу, Морен резанул с широкого разворота, со всей силы, целясь в живот. Но Кощей встретил его меч своим и тут же саданул наотмашь тыльной стороной ладони по его лицу. Удар вышел такой силы, что Морена откинуло назад, а от боли помутилось в глазах. Из-под маски за ворот потекла кровь, но Морен уже по одной только боли догадался, что говорить в ближайшее время не сможет – челюсть его была сломана, а щека разорвана.

Однако он устоял на ногах и удержал оружие в руках, готовый к бою.

– Хо-хо-хо, великий Скиталец! Добро пожаловать в мою обитель, – распахнув объятия, со смехом приветствовал его Кощей. Поднявшись на ноги, он медленно сошёл с престола и направился к нему. – Опусти меч. Мы одной крови, нам ни к чему сражаться. Чёрная кровь исцелила мои раны, а затем подняла из мёртвых. Как и тебя когда-то, верно?

Морен слушал, но внимание его было сосредоточено на другом. Меч его рубил человеческие кости, но ничего не мог поделать с защитой Кощея. Как убить того, кого не можешь даже ранить? А косточки у того на шее уже втянулись обратно в тело, оставив после себя рваные ранки, которые теперь заживали на глазах. И Морена осенило.

– Зачем оно тебе? – продолжал Кощей, остановившись перед ним, но всё ещё держа обнажённый меч в руке. – Радислав обманом втянул тебя в наши распри, но это не твоя война. Уходи, я даю тебе возможность остаться в живых. Почему же ты не уходишь?

Морен не мог говорить и лишь поднял меч выше, давая понять, что не уйдёт без боя. Кощей по-своему понял его ответ.

– Ах, ну да, простые люди. Не буду лгать, погибнет много, но не по моей вине. Они останутся в живых, если Радислав отдаст город и трон без боя.

«Личные обиды. Ему ведь не нужна корона», – подумал Морен. Через боль, стараясь не двигать челюстью, он с трудом произнёс:

– С-сасем?

– Зачем? – удивился Кощей. – А ты думаешь, кто сделал меня таким? Радислав не хотел отдавать за меня, безродного вояку, свою дочь! И ему было наплевать, что она любила меня, как я тогда думал. Радислав считал, что я недостоин его наследия – великой Радеи. Он отнял у меня самое дорогое: мою любовь и мою жизнь. Теперь я отниму у него то, чем он дорожит больше всего на свете.

Морен давал ему высказаться, пока раны его затягивались, а боль утихала.

– Тринадцать лет я готовился к этому дню, – продолжал Кощей. – На рассвете моя армия двинется в путь. Все, кто встанет на её пути, пополнят её ряды.

– Как?

– Хочешь знать, как я поднимаю мёртвых? О, я показал бы тебе, но вдруг после до-о-олгой практики ты сможешь так же, а у меня нет к тебе доверия. – В глазах его сверкнула злоба, и он повторил с угрозой, будто уронив тяжёлое слово: – Уходи.

Морен не шелохнулся. Глаза его уже давно горели красным, не угасая. Кощей хмыкнул и поднял меч.

– Ты сделал выбор.

Он ударил первым. Тяжёлый меч упал, словно топор палача. Морен отскочил, и лезвие вонзилось в скрытый под снегом лёд, разбив его на кусочки. Кощей развернул клинок одной лишь кистью, не отрывая от пола, и ударил по косой. Морен встретил его меч своим, отбил и отпрыгнул ещё дальше. Но оружие Кощея было слишком длинным, и уже следующий взмах едва не распорол ему брюхо. Подходить близко значило рисковать, да Морен и не стремился нападать. Он уворачивался, избегал нападений и обходил Кощея по кругу, пока не оказался за его спиной. Лишь тогда он нанёс удар сам. Кощей орудовал двуручным мечом с нечеловеческой лёгкостью и блокировал атаку Морена, просто отведя оружие за спину, выставив как щит. Однако Морен и не стремился ранить. Кощей не видел его – пусть и всего мгновение, – но этого ему хватило, чтобы сунуть руку в поясную сумку и зажать в кулаке соль.

Если когда-то Кощей и был умелым воином, годы в тюрьме и изгнании подточили его навык. Его телу не хватало резкости и собранности движений, а выпады и приёмы, что он использовал, повторялись из раза в раз, заученные на тренировках, но не закалённые в реальном бою. Однако он был проклятым, и сила с лихвой возмещала недостаток боевого опыта. Морен превосходил его в ловкости и умел наблюдать, поэтому легко уходил от атак, но никак не мог ударить в ответ. Даже подобраться близко не получалось – не позволяла длина огромного меча, а всё не утихающий снег скрывал лёд и промёрзший камень, и ноги Морена скользили, то и дело обещая подвести. Когда такое всё же случилось и Морен оказался на лопатках, это спасло ему жизнь, позволив увернуться от широкого замаха. Но следом Кощей схватил меч двумя руками и вонзил его в пол, целясь в грудь Морена. Лишь чудом тот увернулся, откатившись в сторону.

– Пустая трата времени и сил, – произнёс Кощей, вырывая меч из покрывшегося трещинами льда. – Нам не за что сражаться.

– Тогда отпусти Василису и Дмитрия.

Морен уже был на ногах. Челюсть его к тому времени зажила, хоть и всё ещё ныла, а свободная рука всё так же была сжата в кулак. Кощей рассмеялся над его словами, но и толики веселья не отразилось в его глазах.

– Забавная шутка, – молвил он. – Что ещё придумаешь?

– Уже придумал, – изрёк Морен, поднимая меч на уровень глаз. – Нападай.

Кощей атаковал с большого замаха сверху вниз. Морен знал этот приём – Кощей применил его уже дважды – и поэтому легко ушёл в сторону. Поднырнул под руку и нанёс колющий удар снизу вверх, целясь в горло. Он уже знал, что́ сейчас будет, поэтому не прикладывал силу. Клинок встретился с костью, вышедшей из тела, и меч отскочил. Морен бросил взгляд на руки Кощея, зная, что оружие тот использовать не станет – слишком близко стоит противник, такой огромный меч так не извернуть, – и оказался прав: Кощей замахнулся свободной рукой. Морен подставил клинок как щит. Бессмертный напоролся на лезвие, но даже не оцарапался – рука его отлетела в сторону, когда кость встретилась с железом. Однако Морену то и не было нужно. Он стремился удержаться подле, у самого лица Кощея, дожидаясь, когда кость на шее втянется в тело. И как только это произошло, бросил горсть соли, пока рана ещё не затянулась.

Кощей чудовищно взвыл и схватился за горло. Отступив на шаг, он выронил меч, и Морен нанёс удар. Кощей поймал лезвие голой рукой у самого лица и крепко сжал, прожигая Скитальца обезумевшим от ненависти взглядом. Пальцы его сдавили клинок; он явно хотел сломать его, но стоило тому вонзиться в кожу до крови, как Кощей вскрикнул от новой боли и разжал руку – железо и крапива жгли раны проклятого больнее огня. Освободив меч, Морен атаковал снова, на этот раз целясь в грудь. Кощей успел отступить, однако клинок, словно серп траву, срезал защищавшие сердце кости, и те градом разлетелись в стороны. Ещё удар, и всё будет кончено, но…

– Сзади!

Морен узнал голос Дмитрия и обернулся. В пылу боя он не заметил, как их окружили мертвяки. Десятки, а то и сотни, они теснили Морена к престолу, подбираясь всё ближе. Сразу четверо напали на него, попытавшись схватить голыми руками. Он увернулся; когда напали другие, перерубил их мечом, следующему отсёк голову. Но их было куда больше, чем в лесу, от ударов в живот или отрубленных ног они не умирали, и становилось их только больше. Пока одни кидались на него с оружием, другие просто хватали за полы плаща, ноги и руки, облепляли, точно речные пиявки, мешая сражаться и не давая сбежать.

Кощей поднялся на престол, всё ещё держась за кровоточащее, незаживающее горло, и хрипло прокричал:

– Я собирал эту армию много лет. Думаешь, что сможешь разбить её в одиночку?!

Морен так не думал, но ничего другого ему не оставалось.

Кто-то заарканил его цепью, закинув её на шею, и повалил на спину. Как бы Морен ни рвался, цепь только затягивалась, душила его, и у него не получалось скинуть её с себя. От нехватки воздуха кружилась голова и темнело в глазах, но он ещё пытался отбиваться хотя бы ногами. Меч у него отобрали, и он выхватил нож, перерезал одному из мертвяков глотку. Затем цепь, которой его держали, потащили куда-то, и его вместе с ней. Шею сдавило сильнее, воздуха перестало хватать вовсе, и он потерял сознание.

– Пусти меня!

Знакомый женский голос вытолкнул его из тумана, привёл в чувство. Едва разлепив отяжелевшие веки, он огляделся и увидел девушек с голубыми глазами и неподвижными лицами, что тащили под руки упирающуюся Василису.

Стоило ему пошевелиться, и шею тут же обожгло огнём. С него не сняли маску, но распахнули ворот, обнажив кожу, и обернули цепь вокруг открытой шеи. Перчатки тоже сняли, а кисти заковали в кандалы, однако Морен не мог сказать точно, горят ли они от холода или от ядовитого железа. Попробовал пошевелить руками и понял, что не чувствует ничего, кроме сковывающей боли.

Он бегло огляделся. Вокруг были всё те же высокие стены, холод и снег, на котором он лежал, прислонённый к чему-то. Лишь задрав голову, Морен смог разглядеть, что это одна из колонн, некогда подпиравших потолочный свод. Цепи, которыми его сковали, удерживали слуги Бессмертного Кощея, стоящие позади. В одном из них Морен узнал Фому. Мертвяки собрались в зале сотнями и несли караул, выстроившись вдоль стен, немые и безразличные ко всему. Кощей снова восседал на троне, а Дмитрий побитым псом сидел у его ног.