Анастасия Калмыкова – Тень зверя (страница 2)

Внутри виниловый проигрыватель, а рядом лежит старинная шкатулка из красного дерева с перламутром. Я достаю ее, ощущая тяжесть и прохладу дерева. Замок сложный, витиеватый, но на нем висит маленький серебряный ключик.

Пальцы сами находят замочную скважину. Щелчок. Шкатулка открывается, и я замираю. На бархатной подкладке лежит толстая пачка старых писем, перевязанных выцветшей лентой, и небольшая, пожелтевшая от времени фотография. На ней – молодая женщина, невероятно красивая, с длинными каштановыми волосами и глазами цвета ореха. Она танцует, закружившись в каком-то восточном танце, ее руки изящно изогнуты, а взгляд полон жизни и… печали? Это она. Девушка из моих снов. Моя мама.

Рядом с фотографией лежит искусно сделанный браслет из серебра, с маленькими колокольчиками, которые тихо звенят при малейшем движении. Я помню этот браслет! Мама надевала его на каждое выступление. Он всегда издавал нежный, почти волшебный звон, когда она двигалась. Этот звук ассоциировался у меня с чем-то прекрасным и хрупким. Но кто прислал мне это?

Взяв браслет в руки, я чувствую легкое тепло. Он будто живой. Прикладываю его к запястью, и колокольчики издают тихую мелодию, от которой по коже пробегают мурашки. Это не просто браслет, это часть мамы. Часть того мира, который я потеряла так рано и так внезапно.

Слезы снова душат меня. Я откладываю браслет и беру в руки письма. Их много, они написаны разным почерком. Большинство – мамины, некоторые – от ее поклонников, еще какие-то – от… кого-то другого. Открываю первое письмо.

«Моя дорогая Айла, каждый твой танец – откровение. Ты – само воплощение грации и страсти. Я не могу без тебя жить. Ты нужна мне, как воздух. Скоро я смогу быть рядом, и никто не помешает нам».

Подпись неразборчива, лишь небрежный росчерк. В этих строчках чувствуется одержимость, почти безумие.

Читаю еще несколько писем, одно за другим. Все они полны восхищения, любви, но в каждом втором сквозит некая темная тень – угроза, требование, почти мольба. Одно письмо написано грубым, мужским почерком, словно выведенным наспех:

«Ты думаешь, можешь сбежать? Ты – моя. И твоя дочь будет моей. Так же, как твоя кровь принадлежит мне, так и ее будет принадлежать. Ты забыла, кто ты, Айла? Ты забыла, кому ты обещала верность? Я найду тебя. И найду твою маленькую копию. Она будет расплачиваться за твое предательство».

Подписи нет. Просто инициал – «К». Мороз пробегает по коже. Я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. Это не просто поклонник. Это он. Тот, кто преследовал мою маму. Тот, кто, возможно, убил ее. И тот, кто теперь преследует меня. Моя мать – Айла Мадьяни, знаменитая танцовщица, которая погибла при странных обстоятельствах… Видение, сон – это не игра воображения, это прорываются обрывки памяти, заблокированные годами.

Я перебираю письма, лихорадочно ища ответы. Почему мама никогда не говорила мне об этом? Почему не предупредила? И почему я только сейчас получила эти письма? Крестная… Она что-то знала? А папа? Почему я его совсем не помню?

Выхожу из транса, хватаюсь за телефон и набираю крестную. Фактически, сейчас она- мой единственный опекун и близкий человек. Мне было 14, когда родители погибли в аварии и меня определили в детдом. Бабушек и дедушек у меня нет, давно умерли. Крестная работает археологом и очень часто уезжает в длительные командировки. В детдоме я пробыла пол года, прежде, чем она меня забрала. А после нападения она долго была рядом со мной, но я понимала, что без раскопок она не может жить. Поэтому старательно уверила ее, что со мной уже все отлично, и постоянный присмотр ни к чему. Сейчас Ольга работает в Праге, должна вернуться только через 2 месяца.

– Ольга.. привет.– начинаю неуверенно. Не хочется ее расстраивать и вырывать с работы.

– Привет, малышка! Ну как ты там?– женщина отвечает оживленно, а на фоне слышно постукивание молоточков.

– Нормально. Прости, что отвлекаю.. Мне прислали подарок на день рождения..там..

– Да, милая. Это я отправила. Тебе понравилось?– поспешно перебивает крестная и добавляет,– Ой. Извини, давай позже созвонимся, меня зовут.

– А..– не успеваю ничего ответить, на другом конце трубки меня уже никто не слышит. Иногда мне кажется, что я для нее обуза, но она старается быть милой со мной. Очень странно, что мама отдала свои письма Ольге.

Неожиданно шрам на ключице начинает гореть. Я хватаюсь за него, пытаясь унять эту адскую боль, которая теперь кажется связанной не только с нападением, но и с чем-то гораздо более глубоким, унаследованным. Словно кровь моей матери, ее страхи и тайны, теперь текут по моим венам.

Я срываюсь с места, шкатулка падает на пол, письма рассыпаются. Мне нужно выйти. Свежий воздух. Я бросаюсь на балкон, хватаясь за холодные перила. Дождь хлещет по лицу, но я не чувствую холода. Только этот обжигающий шрам и ледяной ужас в душе.

С 13-го этажа городские огни кажутся расплывчатыми пятнами. Где-то там, внизу, стоит эта черная машина. Каждый день. И мужчина внутри. Я больше не могу списывать это на воображение. Мне не мерещится. Он здесь. Он чего-то ждет.

Нарастает паника. Дыхание перехватывает, легкие сжимаются колючей проволокой. Я ощущаю себя загнанным животным, запертым в ловушке. Бежать некуда. Он знает, где я живу. Он знает обо мне все.

Собрав последние силы, я отступаю от перил. Мне нужно успокоиться. Таблетки. Вода. Но сейчас они не помогут. Мой страх обрел лицо, пусть и скрытое. И он связан не только со мной. Он тянется из прошлого, из жизни моей матери.

Странная мысль озаряет меня. Я вспоминаю мамины уроки танцев, которые она давала мне в детстве. Она всегда говорила, что танец – это не просто движение, это способ рассказать историю, выразить боль, страсть, гнев.

Я иду в гостиную, где стоит большой зеркальный шкаф, в котором отражается весь мой страх. Включаю проигрыватель. Музыка заполняет комнату приглушенным шипением винила. Я выбираю одну из маминых пластинок, ту, что она любила больше всего. Восточные мотивы, ритм, который вызывает дрожь в теле.

Сначала движения неловкие, скованные страхом и застарелой болью. Но постепенно я вспоминаю, как мама двигалась. Как ее тело подчинялось музыке, становясь единым целым с ней. Я закрываю глаза, позволяя звукам унести меня прочь от реальности, от страха, от этой квартиры, ставшей тюрьмой.

Мои руки начинают двигаться сами по себе, ноги скользят по полу. Я чувствую, как пробуждается что-то древнее, дикое. Это не просто танец. Это танец боли, гнева, отчаяния. Но в нем есть и сила. Сила, которую я унаследовала от матери. Сила, которая может быть моим спасением.

Я танцую, пока пот не начинает струиться по лицу, пока мышцы не начинают гореть. В каждом движении я пытаюсь найти ответы, разорвать проклятый круг, которым он очертил мою жизнь. Я танцую для мамы, для себя, для тех мальчиков, чья кровь на моих руках… Я танцую, чтобы вспомнить. Чтобы понять..

Я была глупым подростком, когда произошла трагедия с моим одноклассником.

Ольга забрала меня из детдома спустя пол года после гибели родителей в аварии. Я пошла в 9 класс в новую элитную школу. Там я училась по ускоренной программе в небольшой группе. Из-за постоянной занятости крестной я была предоставлена самой себе. После смерти родителей мое эмоциональное состояние оставляло желать лучшего, и несмотря на отличную учебу, я вела себя не всегда хорошо. У меня случались приступы агрессии, я была циничной и нелюдимой. И как ни странно, стала звездой нашего потока. С самого детства люди тянулись ко мне, как мужчины так и женщины, в то время как я ценила только своё одиночество.

Со мной в классе учился Рустам Гаджиев, местный мажор и сердцеед, который не смотря на это, ходил за мной, как привязанный. Первые пол года меня это забавляло, потом стало серьезно надоедать. Я разговаривала с ним и по-хорошему и ругалась, просила, чтобы отстал. Но он все равно очень навязчиво продолжал ухаживать и вообще буквально преследовал.

Я часто оказывала такое влияние на парней, сама до конца не понимая, как это происходит. Я никогда не обладала сногсшибательной внешностью, да и характер не лучше. Что-то неуловимое привлекало ко мне людей, как магнитом и неминуемо заставляло их страдать. И я страдала от этого не меньше. Даже в детском доме за пол года успела нажить себе врагов в лице нескольких девочек, чьи парни оказывали мне знаки внимания. Ни один из них мне не был нужен, и каждый из них об этом знал. Так может, в этом и проблема? Людям свойственно зацикливаться на том, что недоступно. Несколько раз мне устраивали темную, и только появление воспитательницы, а иногда охранника спасало меня от серьезных травм. Что сказать, я была счастлива, когда этот каждодневный ад закончился. Однако в школе не было проще.

В конце десятого класса наша общая одноклассница устраивала у себя на даче большую вечеринку по случаю окончания учебного года. Все веселились, немного выпивали, и я в том числе..

2 года назад

– Лера! Иди к нам.– перекрикивает музыку хозяйка вечеринки и машет мне рукой.

Я стою, облокотившись на холодную кирпичную стену и смотрю на озеро. Закат медленно окутывает водную гладь и переливается, отражая силуэты деревьев. Ребята веселятся около костра, кто-то даже купается, несмотря на то, что вода еще недостаточно тёплая. А я задумчиво всматриваюсь в рябь на воде и ощущаю какое-то нарастающее чувство тревоги. Именно то, что я чувствовала в день смерти моих родителей. Это странное жжение в груди..