Анастасия Калмыкова – Тень зверя (страница 4)
Ненависть. Это все, что осталось в Эльдаре. Ей придется заплатить. Заплатить за каждый потерянный вдох, за каждую пролитую слезу его семьи. Как? Он пока не знает. Но точно найдет способ.
Эльдар достал телефон и включил фонарик. Нужно рассмотреть получше. Может, что-то стерлось? Но нет. Камень гладкий, без единой щербинки. Словно имя никогда и не было выгравировано. Почему на могиле ее фото, ведь он точно знает, что она жива. И почему тут нет имени? Просто фотография и… странный высеченный узор рядом с ней. Три тонкие, изогнутые линии, переплетающиеся между собой. Что это?
В этот момент телефон вибрирует в руке – снова звонок от мамы. Эльдар сбрасывает.
Перед тем как уйти, он решил сделать фото могилы. Снова бросил взгляд на лицо на плите. Жуткая полуулыбка.
Почти каждое мое утро начинается с прочтения дневника, который я веду чуть ли не с первого класса. Его мне подарила мама на день рождения. Конечно, от былого дневника уже не осталось и следа, ведь за столько времени там успели появиться новые книжечки, сшитые воедино. Можно предположить, что я храню дневник, как артефакт. Или воображаю, что когда-то по этим мемуарам снимут фильм. На самом же деле, я просто боюсь. Боюсь забыть или перепутать события прошлого. У меня еще не случались большие провалы в памяти, но доктор сказал, что такое можно ожидать. Поэтому для меня важна каждая деталь.
Сегодня воздух пахнет по-другому. Он пахнет… смелостью.
Периодические онлайн сеансы с психологом дают свои плоды. План по излечению моей искореженной психики на стадии реализации, и сегодня я проснулась с дикой ненавистью к себе и к своим страхам. Не знаю, что именно произошло и заставило меня мыслить по-другому. Но я больше не хочу сидеть дома, больше не хочу бояться. Я одна в этом мире сейчас. Родители погибли, а крестной я по большому счету не нужна… Если я и дальше буду бояться своих демонов и продолжать прятаться в панцирь, я просто умру антисоциальным овощем.
Конечно, такие мотивационные мысли у меня возникали и раньше, но сегодня что-то изменилось. Мой организм устал страдать и жалеть себя. Я устала быть этим человеком, которого каждый день вижу в зеркале. Жалкий, без цели, просто тихо существующий в пространстве.
Сегодня я планирую съездить к психотерапевту на очный сеанс и даже зайти потом за продуктами. Деньги мне иногда присылает крестная, и какие-то копейки я зарабатываю на веб дизайне. Но это лишь мое хобби, а мне нужна постоянная работа. Я очень любила рисовать, занималась танцами и вокалом, проходила онлайн курсы по ландшафтному дизайну. Хотела и дальше учиться на дизайнера. Однако после нападения все планы рухнули. Теперь так страшно думать, кем я могла бы стать и каких успехов смогла бы уже достичь..
Я встаю с кровати, чувствуя непривычную легкость в теле. Обычно утро начинается с тягучего ощущения безнадежности, но сегодня я проснулась с ясной целью. Мой взгляд падает на раскрытую шкатулку и разбросанные письма. Лицо мамы на фотографии. Ее браслет, все еще на моем запястье, тихо позвякивает при каждом движении.
Эти письма. Они перевернули все. Теперь я не просто жертва нападения, не просто девушка с психологическими проблемами. Я – дочь Айлы Мадьяни, женщины, которую, судя по всему, преследовали. И, возможно, убили. Теперь я знаю, что этот человек, этот «К», не просто случайный маньяк. Он часть моей истории, часть истории моей семьи.
Я собираю письма, аккуратно складываю их обратно в шкатулку. Мне нужно перечитать их все, внимательно, в спокойной обстановке. Возможно, в них кроется ключ к разгадке.
Душ. Холодная вода помогает прояснить мысли. Я рассматриваю свой шрам на ключице. Он больше не просто напоминание о боли, это метка, связывающая меня с прошлым. Словно кровь моей матери оставила свой след.
Выхожу из ванны, сушу волосы, делаю легкий макияж и выбираю простое, но элегантное черное платье. Впервые за долгое время я хочу выглядеть не просто аккуратно, а привлекательно. Мои волосы, длинные и каштановые, как у мамы, рассыпаются по плечам. Несмотря на частичную потерю зрения, я всегда хорошо чувствовала пространство. И свое тело.
Мое отражение в зеркале больше не вызывает отвращения. Наоборот. Я вижу в нем силу. Ту самую, что притягивала к себе мужчин, заставляла их сходить с ума. Ту, которая, возможно, стоила жизни моей маме. И ту, что теперь принадлежит мне. Это дар или проклятие? Я пока не знаю. Но я готова использовать его.
Выходя из квартиры, я чувствую легкое головокружение – от непривычного притока свежего воздуха и от предвкушения. Подъезд кажется таким знакомым и таким чужим одновременно.
Выйдя на улицу, я инстинктивно ищу глазами черную машину. Ее нет. Неужели он не приехал сегодня? Или он просто прячется? И кто этот “он”?
Я слегка пожимаю плечами. Мне плевать. Я больше не хочу быть жертвой.
Я заказываю такси. Впервые за год. Я еду к психотерапевту, но сегодня наш разговор будет иным. Я больше не буду рассказывать о своих страхах. Я буду говорить о том, что я вспомнила. О письмах. О матери. О «К». И о том, что я больше не могу игнорировать этот шепот прошлого.
Пока машина едет по знакомым улицам, я смотрю в окно. Мир кажется ярче, чем обычно, несмотря на мои проблемы со зрением. Или, может быть, я просто начала видеть его по-другому.
Визит к психотерапевту оказался поворотным. Я не просто говорила о своих страхах, я раскрыла ту часть прошлого, которая до сих пор была запечатана. Письма матери, образ «К», мои сны – все это вывалилось наружу, как содержимое проклятой шкатулки. Доктор слушала внимательно, задавала наводящие вопросы, но не было ни тени сомнения в ее глазах. Она верила мне. И это было целительно. Мы говорили о диссоциативной амнезии, о вытесненных травмах. Она предложила снова работать с гипнозом, чтобы попытаться добраться до самых глубоких слоев памяти. Я согласилась.
Вернувшись домой, я почувствовала прилив энергии, которого не ощущала целый год. Слова доктора, ее спокойствие, моя собственная решимость – все это сплелось воедино, создав ощущение, что я, наконец, начинаю жить.
На следующий день я решила начать с малого – найти работу. Мои навыки создания сайтов приносили копейки, а мне хотелось чего-то большего, чего-то, что заставит меня выйти из четырех стен. Я вспомнила свою детскую любовь к рисованию и природе. Вспомнила свои курсы. Ландшафтный дизайн. Почему бы и нет? В детдоме у нас был маленький садик, и я проводила там часы, придумывая, как его украсить. Это было моим убежищем.
Я обновила резюме, добавив курсы по дизайну и откликнулась на несколько вакансий. И, к своему удивлению, почти сразу получила отклик. Крупная строительная компания, которая занимается элитными загородными поселками, искала помощника ландшафтного дизайнера.
Собеседование назначили на завтра. Я выбрала строгий, но элегантный костюм, снова стараясь выглядеть так, как давно не выглядела – уверенно, профессионально. Нервозность, конечно, присутствовала, но она смешивалась с новым, возбуждающим чувством предвкушения.
Здание офиса находилось недалеко от моего дома, что добавляло свои плюсы. Когда я вошла в просторный, отделанный стеклом и металлом офис, меня встретила секретарь с холодной, но вежливой улыбкой.
– Проходите, пожалуйста, господин Гаджиев вас ждет.
Фамилия показалась очень знакомой, но сначала я не придала этому значения. В большом городе много людей с одинаковыми фамилиями.
Я вошла в кабинет. За огромным столом из темного дерева сидел мужчина. Высокий, подтянутый, с коротко стриженными темными волосами и пронзительными черными глазами. Эти глаза… Они были мне знакомы. Я видела их на похоронах Рустама. И… где-то еще. Он смотрел на меня не мигая, и по моей спине пробежал холодок.
– Здравствуйте, Лера, – его голос был глубоким, с едва уловимой хрипотцой. – Присаживайтесь.
Я села напротив, пытаясь унять дрожь в руках. Он знал мое имя. Конечно, мое имя было в резюме. Но его взгляд… В нем читалось нечто большее, чем просто деловой интерес. Что-то холодное, расчетливое. И знакомое. Не оставалось сомнений, что это родственник Рустама..
Он начал задавать вопросы о моем опыте, о моих навыках. Я отвечала, стараясь держаться уверенно, хотя его пристальный взгляд прожигал меня насквозь. Мое зрение, которое обычно давало сбой в стрессовых ситуациях, сейчас будто обострилось. Я будто видела каждую линию его лица, каждую игру мускулов на его челюсти, когда он слушал.
– Вы указали, что у вас частичная потеря зрения,– он говорил это без тени сочувствия, просто констатируя факт. – Насколько это помешает вашей работе?
Я собралась с мыслями.
– Я адаптировалась. Мое зрение позволяет мне работать с чертежами, с графическими программами. Я вижу форму, цвет, композицию. А для деталей мне достаточно приблизить изображение или использовать очки. Это не помешает мне быть эффективной.
Он кивнул, но его глаза не выражали ни одобрения, ни осуждения. Просто наблюдение.
– Вы знаете, кто я? – внезапно спросил он, и в его голосе прозвучали странные нотки.
Я нахмурилась.
– Вы господин Гаджиев, – ответила я. – Владелец этой компании, как я понимаю.
Он усмехнулся. Холодно.
– Мое имя Эльдар Гаджиев. У меня был младший брат, Рустам. Возможно, вы его помните.