Анастасия Калмыкова – Равнодействующая (страница 3)

– Спасибо, – прошептала я, глядя на свое новое отражение с каким-то оцепенением.

– Держись, милая, – неожиданно мягко сказала мастер, принимая деньги. – Волосы отрастут. А эта стрижка тебя очень красит, честное слово.

Ее слова должны были согреть, но они лишь подчеркивали, насколько огромной была потеря. Красота, рожденная из уродства.

В больничном коридоре пахло.. тоской. Я не прятала голову и ловила на себе взгляды. Новый образ притягивал внимание.

Пелагея Петровна лежала у окна, разглядывая ветку за стеклом. Она повернулась, и ее добрые глаза округлились.

– Сианочка? Боже мой, что это?

Я подошла, наклонилась для поцелуя в щеку, стараясь улыбнуться.

– Привет, бабуль. Просто решила кардинально сменить имидж. Надоели косы, хлопотно. Теперь модно такое носить.

Она смотрела на меня пристально, ее взгляд, всегда острый, несмотря на болезнь, сканировал мое лицо.

– Моодно… – протянула она скептически. – А глаза-то почему заплаканы? И сама ты будто не спала неделю.

– Экзамены, выпускной, переживаю за тебя, – отрезала я, начиная раскладывать принесенные продукты. – Сбилась с режима. Как ты? Как ноги?

– Ноги как ноги. Ты не отвлекай. На вечере-то все было хорошо? Никто не приставал?

Ее вопрос вонзился прямо в сердце. Я замерла с пачкой печенья в руках.

– Все было прекрасно, бабуля. Веселились. Я просто очень устала, вот и все.

Ложь давалась тяжело, но я произносила ее с той же самоотверженностью, с какой она когда-то бормотала сказки у моей кровати. Мы защищали друг друга – это был наш негласный договор.

Она еще немного помолчала, изучая мое лицо, и наконец вздохнула, словно отступая.

– Ладно, не буду тебя мучить. Ты у меня взрослая. Стрижка… и правда симпатичная. Лицо открыла. Только шею теперь береги, простудишься.

Я засмеялась, и смех прозвучал почти естественно. Мы проговорили еще полчаса, и постепенно ледяной ком в груди начал таять.

Дома меня ждала Виталина. Она сидела на лавочке, обхватив колени, и, увидев меня, вскочила. Ее лицо было бледным, глаза опухшими.

– Сиан.. Твои волосы.. они..

– Заходи, – коротко бросила я, открывая дверь. Не хотелось лишних глаз.

Едва переступив порог квартиры, Вита разрыдалась.

– Прости меня, умоляю! Я идиотка, я напилась, он подошел, такой.. вроде вежливый, и я.. а потом ты пришла, а я.. я не смогла тебе помочь..

– Вит, хватит, – прервала я ее, наливая чай. Злость на нее уже выгорела, осталась лишь усталость. – Ты знала, на что он способен. Знала, на что они все способны. Да и что бы ты сделала?

– Знаю! – выдохнула она. – После того как ты ушла, там все пошло кувырком. Я думала, они посмеются и разойдутся.. но нет.

Она сделала глоток чая, ее руки дрожали.

– Артур напился еще больше. Потом начал на кого-то орать, я не разобрала, на кого именно. Там была толпа, шумно и темно. Потом вообще началась драка. Артур с кем-то дрался.

Я замерла, сжимая кружку в руках.

– С кем?

– Не знаю. Я не видела. Все сгрудились, кричали. Я мельком увидела, как он бьет кого-то, а потом кто-то бил его.. Мне стало страшно, и я просто убежала. Не знаю, чем все кончилось.

Я отставила чашку. В голове гудело. Значит, этого урода побили в драке. Отлично, получил по заслугам.

Лето выдалось странным – длинным, жарким и одновременно прозрачным, как стекло, за которым кипит жизнь, до которой ты не дотягиваешься.

Первые дни я почти не выходила из дома. Мир казался враждебным и слишком громким. Я боялась встретить Артура и его друзей. Но город, к моему удивлению, будто вымер. Потом до меня дошли слухи, что большинство выпускников разъехались по заграницам. Наши пути временно разошлись. Я выдохнула, но не расслабилась.

Спасением стали книги. Те, что я брала в старенькой библиотеке рядом с домом. Тяжелые тома по истории искусства, альбомы с интерьерами, мемуары великих дизайнеров. Я погружалась в мир линий, цвета и формы. В этих книгах я строила свои собственные, идеальные миры, где у каждой вещи было свое предназначение, а красота не зависела от толщины кошелька. Это была моя форма бегства и одновременно – моя подготовка к университету в будущем. Я читала запоем, сидя на скрипучем балконе, пока волосы понемногу отрастали, уже почти закрывая шею.

Три-четыре раза в неделю я ездила к бабушке. Реабилитация шла медленно. Бабушка училась заново ходить, цепляясь за мою руку, ее лицо искажалось от боли, но она ни разу не стонала. Я рассказывала ей о прочитанном – о стилях модерн и барокко, о принципах композиции. Она кивала, а потом говорила что-то вроде: «Дизайн – это прикладная химия, Сиана. Тот же поиск идеальных сочетаний». Эти визиты были моим спасением от тревоги.

С Виталиной мы виделись, но общение будто стало другим. Между нами повисла тень того вечера. Тяжелое чувство вины с ее стороны и усталое понимание с моей. Мы могли болтать о пустяках, но в какой-то момент она замолкала. Я знала, о чем она думает. Она думала о том, что не смогла помочь. И я не знала, как это исправить.

Главным вопросом лета были, конечно, деньги. Больничные счета, лекарства, еда, а впереди – десятый класс, новые учебники, курсы. Я искала подработку. Официанткой не брали – не тот вид и возраст. В магазины требовалась «активная». И тогда я вернулась к тому, что умела лучше всего. К чистоте. Только искала работу напрямую. Мой номер стал номером отчаявшейся девушки, готовой мыть чужие туалеты, лишь бы не просить помощи. Первые заказы были ужасны. Я приходила, надевала перчатки, включала музыку в наушниках и работала, пока спина не ныла. Я выскребала, оттирала, полировала, используя бабушкины «секретные формулы». И каждый раз, когда блеск начищенной поверхности отражал мое лицо с новой стрижкой, я чувствовала не унижение, а странную гордость. Я справлялась. Сама.

Лето подходило к концу. Я получила постоянную клиентку – пожилую учительницу, которая была в восторге от того, как я вывела пятно с вишневым вареньем с её скатерти. Она платила немного, но всегда оставляла чай и пирог. Это было мило.

Однажды, возвращаясь от нее, я увидела на остановке афишу института «Новый взгляд»: «День открытых дверей для будущих абитуриентов!». Я остановилась и долго смотрела на строгий логотип. Потом потянулась к затылку. Волосы отросли, их уже можно было собрать в маленький, смешной, но плотный хвостик. Я собрала их, заколола и пошла дальше, выпрямив спину.

Глава 2.

Я очень сильно ошибалась, когда думала, что теперь буду в безопасности в школе. Бекетова больше не было, но его шестерки помладше остались. Одному богу известно, чего мне стоило не рыдать каждый раз при бабушке, когда я приходила домой после уроков.

Почти каждый день мне устраивали самую настоящую травлю. Закрывали в туалете, подбрасывали мертвую мышь в сумку, насмехались над моей прической. Я пыталась снова попросить помощи у директора. Она даже пошла мне навстречу, отчитала причастных, но стало только хуже. Теперь ко всем прочим прозвищам добавилось новое: «Стукачка». В соцсетях, в местных группах, про меня распространяли разного рода слухи. Кто-то узнал, что я подрабатываю в клининге, и все стали писать, что я оказываю интим-услуги на дому. Единственный человек, кто всегда относился ко мне хорошо и самоотверженно защищал – это Вита. За 10 класс мы сдружились еще больше и забыли про тот случай с волосами, в котором, по сути, и не было ее вины.

Я старалась полностью погрузиться в учебу. Запоем читала книги по дизайну, бредила этой профессией и точно знала, что буду поступать в «Новый взгляд». Проходной балл был высоким, поэтому мне просто необходимо было закончить школу с золотой медалью, и я на нее шла.

Год пролетел очень быстро. Бабушка встала на ноги, чувствовала себя довольно бодро и легко передвигалась, что меня просто чертовски радовало. Она даже будто помолодела.

Мама сама практически не звонила. Редкий раз нам удавалось поговорить, когда бабушке с пятой или десятой попытки получалось до нее дозвониться. Она уехала заграницу летом, когда я закончила 8 класс. Ей предложили контракт на работу моделью в каком-то проекте, и она согласилась. Сказала, что и меня потом заберет. Но не сказала, когда. Сначала она звонила часто, потом все реже и реже. Теперь же на фоне у нее всегда была слышна музыка и мужские голоса, и желания говорить с ней у меня не было. Да и было не о чем. Она не интересовалась тем, что происходит в моей жизни.

Тем не менее, я готова была терпеть любые слухи и оскорбления про себя, но как только речь заходила про мою маму, меня будто током ударяло, и я всячески отстаивала ее честь. Однажды на большой перемене во дворе школы одна девочка, которая раньше то и дело таскалась за Артуром, назвала меня «дочерью шлюхи». Я не помню, что было дальше. Я будто была в состоянии аффекта. Я сильно избила ее, и мне тоже досталось от ее подруг. Нас всех вызвали к директору, и меня хотели отчислить. Бабушка тогда очень расстроилась, и у нее первый раз прихватило сердце. Никогда не забуду ее взгляд тогда.. Стыдливый, расстроенный, но понимающий.

Мне пришлось извиниться перед этой Изотовой и ее подругами. И больше я ни на кого и ни на что не реагировала, лишь бы бабушке не пришлось снова краснеть из-за меня.

Летом я продолжила усердно работать в клининге. У меня уже была своя плотная база постоянных клиентов. Я хорошо и быстро справлялась со сложными загрязнениями, поэтому по сарафанному радио мой номер быстро распространялся.