Анастасия Калько – Ждать у моря погоды (страница 3)

Наташа толкнула тамбурную дверь. И сразу увидела широкую спину Когана, а из-за его плеча виднелась бледная до синевы, мокрая от испуганного пота физиономия скандалиста. Ефим крепко пришпилил его за футболку и прижал спиной к стене, а перед его носом держал крепкий кулак.

– Вот жаль, что таких, как ты, ушлепок, в 45-м не всех размазали, – тихо, но угрожающе рокотал адвокат. – И если ты еще раз раскроешь свой поганый рот насчет моей национальности, или рожу скроишь по поводу курения… Ты меня понял? – кулак угрожающе задвигался перед носом скандалиста, багровея ладонью и белея костяшками. – Не слышу: ты все понял?

– Я в полицию… Вас с поезда снимут, – сипел скандалист.

– Давай, беги, только нос я тебе все равно расквашу. Тебе мой нос не нравится, а меня твой бесит. Ничего меня не снимут, я все подходы знаю! Штраф уплачу, а тебе мозги вправлю!

– Фима, прекрати, – Наташа потянула Когана за рукав. – Пошли. Не заводись!

– Я тебя предупредил, – Ефим нехотя выпустил скандалиста.

– А в полиции учтут то, что вы его сами спровоцировали, – обернулась Наташа к присмиревшему пассажиру пятого вагона. – Я, как свидетель, подтвержу!

– Ишь, на СВ катаетесь, ворюги, "новые русские", – донеслось им вслед из-за закрывающейся двери тамбура. Крикун явно хотел оставить последнее слово за собой.

– Завидуй молча! – тренированный долгими годами службы в ВДВ голос Наташи скандалист должен был услышать даже через закрытую дверь.

– Белла звонила, – сообщила Навицкая по дороге в их вагон, – в Севастополе штормовое предупреждение, – она пересказала новости, услышанные от подруги. Над сорванными шариками Ефим от души посмеялся, узнав о рисовании, пригладил холеную шевелюру: "Надо будет посмотреть, что у них получится! Может, не хуже "Девятого вала"!"; об Игнатии сказал: "Респект, наш человек, сразу видно!". Узнав об упавшем дереве, адвокат помрачнел:

– Эх, чует моя чуйка, не избежать нам проблем с этой стихией!

В купе им принесли чай из ресторана, поезд наконец-то отправился дальше, и Ефим указал рукой с бутербродом в окно:

– Ты посмотри, и тут все ходуном ходит! Как бы нам на переправе не зависнуть!

– Может, откроют мост, если пролив сильно заштормит.

– Ага, щас. Работы-то еще не закончены, пока они идут – едва ли по мосту будут пускать транспорт, да и, наверное, из-за погодных условий их притормозят – они же не хотят, чтобы им всех рабочих в пролив сдуло! – Коган поймал падающую с хлеба красную икринку. – Да, похоже, не миновать нам проблем!

***

В Россоши поезд остановился уже вечером, но на ярко освещенной платформе царило оживление. Зазывно выстроились разнообразные посудины с золотящимся при свете фонарей медом в витринах магазинчиков, расставленных так, чтобы двери вагонов открывались как раз напротив них. Толпились коробейники с объемистыми сумками, переносными холодильниками и коробами; сверкали цветные лампочки над палатками с мороженым, водой и прочими товарами, которые могут понадобиться в дороге.

На вышедших из вагонов пассажиров тут же налетели со всех сторон:

– Пирожочки домашние, свеженькие, горячие!

– Фрукты, ягоды! Подходим, пробуем, выбираем!

– Рыба вяленая, копченая!

– Пиво, вода, сигареты! Кому?

– Шали, носочки теплые, шапочки, наколенники!

Торговля шла очень бойко, пассажиры охотно расхватывали горячую еду и местные сувениры; у магазинчиков с медом моментально выстроились очереди. Ефим оказался у окошечка первым и через пару минут уже подошел к Наташе, торжествующе держа две внушительных банки в виде медвежат, одну протянул ей, и тут же протянул коробейнице деньги за пирожки:

– Знай наших, Наташа, со мной не пропадешь!

– Это верно, – пока Ефим покупал мед, Навицкая успела приобрести шаль для мамы, симпатичные шапочки для сестер и носки с уморительными кошачьими мордочками на щиколотках себе и пачку сигарет.

От пятого вагона донеслось знакомое ворчание; Наташа и Ефим обернулись в ту сторону – и прыснули. Скандалист наскакивал на продавщицу пирожков, маленькую круглолицую старушку в белом платочке, и грозился написать жалобу в Роспотребнадзор о незаконной торговле.

– Слышь, мужик! – раздался могучий бас еще кого-то из пассажиров. – Достал, блин, трещишь, как сорока! Нужны пирожки – покупай, нет – так отвали, дай другим купить!

Скандалист опасливо попятился, пропуская двух крепких парней, соседей по вагону, желающих приобрести пирожки.

– Отдохни уже, – посоветовал ему второй крепыш, забирая пакет с пирожками и сдачу, – помолчи хоть малехо, будь другом!

Скандалист зло зыркнул на них и отошел, бубня, что это безобразие – вышел на платформу размяться и подышать воздухом, а тут какой-то базар.

– Он меня уже смешит, – сказала Наташа.

– А меня уже задрал, – ответил Коган.

– Видали? Каково? – видно, уже забыв о стычке в Липецке и инциденте на технической стоянке, подошел к ним скандалист, – только вышел, как налетели со всех сторон, трясут перед носом своим кустарным товаром! А все потому, что находятся лохи, которые у них покупают! Потворствуют незаконной торговле! Вот если бы бойкотировать эту торгашню, да пару раз написать куда следует…

– Я думаю, разрешение на торговлю здесь есть у всех, – неспешно ответил Коган, краем глаза увидев, как двое вокзальных полицейских покупают у мужчины с переносным холодильником по бутылочке минеральной воды и половчее перехватил тяжелую банку меда, – а если кое-у-кого деньги на полпути закончились, пенять надо только на себя, а не срывать злобу на окружающих.

Скандалист присмотрелся, узнал Когана и с обескураженно вытянувшимся лицом ретировался.

Зазвонил Наташин телефон.

– Ну, как ты едешь? – спросила мама. – Все нормально? Где вы сейчас стоите?

– В Россоши. Купила тебе меда. А как ваши дела?

– Очень сильный ветер, прямо шквальный, – вздохнула мама. – У нас в низине потише – горы защищают, а у моря, говорят, просто стихийное бедствие.

Наташа посмотрела на вечереющее небо. Сейчас было относительно тихо. Но в трубке в отдалении действительно доносилось свирепое завывание ветра.

– Поэтому я на всякий случай хочу тебя предупредить, – продолжала мама, – только что по телевизору в новостях прозвучало, что завтра могут закрыть переправу, пока шторм не утихнет.

"Так… Верно чуяла Ефимова чуйка: вот и начались проблемы!".

– Блин! – сказала она.

– Что тут поделаешь, это стихия, – назидательно сказала мама, – с ней лучше не шутить.

– Воображаю, что скажет Ефим, узнав, что все же опоздает на прения!

– Прения можно и перенести, – возразила мама, – а в море в сильный шторм выходить нельзя ни в коем случае. Не вздумайте искать какого-нибудь лихача на катамаране, если паромы перестанут ходить!

– У каждого своя правда, – подумав, сказала Наташа, – конечно, с "девятым валом" шутки плохи, и только сумасшедший рискнет переплывать пролив, когда волны высотой с трехэтажный дом. Но человек, которого уже полгода из СИЗО по судам мотают, дни считает, ожидая, когда закончится этот фаршированный цирк, и ему каждая задержка втрое дольше кажется…

Мать и дочь помолчали. Эта тема была им знакома не понаслышке и до сих пор вспоминалась болезненно. Да, Наташа хорошо знала, как долги дни неволи, как тяжело переносить бесконечные отсрочки, задержки и переносы и видеть, что дело или еле движется, или вообще замерло. А мама хорошо помнила волокиту с передачами и свиданиями, отписки и отговорки чиновников и их равнодушные лица: "У нас все нормально, а на остальных – наплевать!".

– Не думаю, что Ефим очень поможет своему подзащитному, если утонет в шторм, – наконец сказала мама.

– Да, где он еще найдет такого самоотверженного адвоката, – полушутя откликнулась Наташа.

Коган отреагировал именно так, как она и предполагала.

– Если бы это было не из области фантастики, я бы предположил, что этот шторм вызвали судья и прокурор, – досадливо сказал он, – все полгода они ставят нам палки в колеса, под любым предлогом норовят лишить нас слова или отклонить наши доказательства защиты… Но я-то подводные камни хорошо знаю и умею обходить, и на прениях этих засранцев без штанов на улице пустил бы. Может, они духом воспряли, узнав, что я могу застрять в дороге!

– Белла и Витя тоже хорошие адвокаты, – обиделась за мужа и подругу Наташа, – и на прениях смогут держать оборону до прибытия тяжелой артиллерии в твоем лице.

– Мдаааа, – промычал Ефим, – Белка-то молодая еще, необстрелянная…

– А ты вспомни, сколько дел вы уже вместе выиграли!

– А Витька твой только в телешоу такой умный.

– Однако это именно он придумал ловушку на Оккервиль для Вальтера!

– Ладно, сдаюсь. Твоя взяла. Это я от досады ворчу, – Коган был мрачнее тучи. – Ты же знаешь, я не выношу, когда работа тормозит!

– Знаю и понимаю, Фима.

– Главное, если бы только удалось найти того, кто на самом деле украл диадему из музея! – Коган растянулся на своей полке и закинул руки за голову. – Вот что сразу же сняло бы все обвинения с нашего клиента! А так, даже если и удастся вытащить его из изолятора, он будет под подозрением, под колпаком, под дамокловым мечом нового ареста!

– Ищи ветра в поле, – махнула рукой Наташа, – если до сих пор не нашли, то скорее всего диадема уже давно на материке, в чьей-то частной коллекции за семью замками.

– Руки бы повыламывать тем, кто государственное достояние и исторические ценности спионеривает и продает в частные коллекции, – злился Коган, – а покупателям – по башке этой диадемой! Ладно, мы еще повоюем, и я расшевелю идиота-следователя, который, упершись в одну версию, даже не искал других потенциальных похитителей артефакта!