Анастасия Калько – Сентябрь в Алустосе. Убийство на курорте. Подозреваются ВСЕ (страница 8)

«Дань моде, – подумал Наум, – сейчас считается модным и гламурным – тянуть через соломинку эту липкую бурду, которую расхвалили в таблоиде „Гламур-тужур“ певица Глаша Тяпкина, балерун Рома Тряпкин и писательница Клаша Лайкина, какой-нибудь латте-фигатте-моккачино-фраппучино, это же кофе для настоящих ценителей, вы что… А простой черный кофе только плебс пьет, это фу-отстой. Ну а я – парень простой, Тапкиных-Тряпкиных не почитаю и кофе пью такой, как мне нравится, а не такой, который „в тренде“ у всяких Хреняпкиных… Мне уже не нужно давиться модными помоями, чтобы показать свою крутость – все и так знают, какой я крутой!»

Науму, Лиле, Нике и Морскому принесли пиццу, сырную и мясную нарезку, бутерброды с семгой, штрудель, белый мускат «Красного камня» и кофе. Розалия попробовала поворчать по поводу того, что ее заказа, похоже, придется ждать еще долго, но никто не пддержал ее и тема увяла. И тут включили их дорожку. По экрану пробежали имена участников: Лилия, Наум, Вероника, Виктор, Розалия, Ярослав.

Лиля бросала первой. Она выбрала на стойке два розовых мяча, легкие, для начинающих и долго прицеливалась. Розалия тут же буркнула, что после каждого броска придется руки обрабатывать антисептиком; лично она, наверное, свои броски пропустит, пока ест, чтобы не пересушивать руки бесконечной дезинфекцией…

– Новичкам везет, – заметил Ярослав, когда Лилин мяч смел почти все кегли, а второй бросок опрокинул оставшиеся три. С монитора раздался ликующий вопль: «Страйк!!!»

– Мастерам тоже, – Наум выбрал темно-фиолетовый шар с полки для более опытных игроков.

– Страйк!!! – заорал экран, и шторка упала.

– Видал-миндал! – ликующе вскинул руки адвокат.

Первый шар Ники ушел куда-то вбок. Услышав хихиканье Розалии и колкость насчет смещенного центра тяжести, Ника обозлилась и второй шар запулила так, что он молниеносно промчался по центру дорожки и с треском разметал все кегли.

Виктор сделал лишний шаг и картинно заскользил, замахал руками и скорчил такую уморительную мину, что Вероника поняла: он просто иронизирует насчет перспективы самому улететь за шторку вместо мячика. Витя в своем репертуаре…

Первый шар сбил всего пару кеглей. Зато второй выбил страйк.

– С почином, – поздравил Наум.

Розалия долго примеривалась, поудобнее перехватывала мяч, а он скользил в перчатке, которую брезгливая дама натянула перед броском.

Наконец шар был брошен, но неудачно: он закувыркался в воздухе, гулко шлепнулся посреди дорожки и съехал в боковой желоб.

Чертыхнувшись, Розалия схватила второй мяч и стала замахиваться, желая повторить успех Вероники и Наума.

– Надеюсь, не уронит себе на ногу, – шепнул на ухо Веронике Наум, – а то не завидую я клубу…

– Ага, – услышал его Ярослав, ожидающий своей очереди, – всех затр… т тогда, бензопила, блин! – во взгляде, который парень кинул в спину своей партнерши, нежности и страсти было не больше, чем в глыбе льда. Но это длилось лишь секунду. Когда изумленная – не послышалось ли ей это? – Ника снова посмотрела на парня, «Лоренцо» снова превратился в прежнего холеного жиголо, довольного жизнью и готового угождать своей спутнице.

Проходившая мимо к соседнему столику компания парней и девушек задержалась, глядя на манипуляции Розалии с мячом и на ее платье, которое все-таки полезло вверх. Кто-то заржал, тыча пальцем в сторону Гельсингфорской.

Ника и Лиля украдкой пнули под столом Виктора и Наума, чтобы те не вздумали расхохотаться вместе с соседями.

Мяч полетел по дорожке зигзагами, сбил всего пять кеглей, а Розалия ступила одной ногой на скользкое покрытие и завопила, размахивая руками и пытаясь устоять на дорожке для мячей. Наум оказался ближе всех и ловко, как балетный танцор, подхватил Розалию на лету. «Прямо принц Зигфрид», -подумала Ника. Вот только «дикая Роза» мало походила на кроткую Одетту. А для «злого гения» Одиллии, переплюнувшей в знаменитой сказке даже своего отца Ротбарта, она была мелковата и глуповата…

Виктор побагровел, сдерживая смех и едва не подавился бутербродом, Ярослав уткнулся в свою тарелку, а Лиля сделала вид, будто изучает меню сообщений на телефоне. Официантка, проходящая мимо, чуть не уронила поднос, уставленный посудой.

– Вы меня спасли, – пропищала Розалия, обхватив руками мощную шею Наума и как будто не замечая, что ее платье оказалось выше талии, – ужас, я чуть не убилась!

– Не пересупайте черту, – Наум отпустил даму и деликатно отвел глаза. Розалия ахнула и стыдливо одернула юбку. – Видите, ярко-желтая, чтобы всем в глаза бросалась. А то так и впрямь можно так навернуться…

– Да, лучше лишний раз не переступать черту, – потер подбородок Виктор, наливая себе и Нике вина.

Ярослав вышел к дорожке, картинным жестом сбрасывая белый «тропический» пиджак. Оставшись в майке а-ля Сильвестр Сталлоне в роли горноспасателя, он поиграл рельефными мускулами и встал в красивую позу с шаром – ни дать, ни взять, античный «Дискобол». Девицы за соседним столиком перестали хихикать и с интересом уставились на фигуристого парня, а их спутники изо всех сил постарались расправить плечи и подтянуть животы.

Первый его бросок оставил всего одну кеглю. Второй мяч ни с того, ни с сего вильнул и ушел вбок. Парни за соседним столиком злорадно рассмеялись, а Ярослав подозвал официантку и потребовал второй бокал пива.

Розалия зло покосилась на девушек за соседним столиком, чопорно ковыряя салат. Видно было, что она охотно отправила бы их в полет по дорожке вместо шаров – ярковолосых, длинноногих, с точеными фигурками и свежими личиками, с голыми пупками и каймой стрингов над поясами летних брючек. Конечно, Ярослав косился на них, и это злило Розалию. «А ведь ей и в самом деле больше 27 лет, – Вероника украдкой изучала неприятную соседку, – взгляд выдает возраст. Бьюти-технологии сейчас такие, что из бабушки могут сделать нимфетку, но в глазах отражается житейский опыт, и у зрелой женщины не бывает взгляда юной девушки… Можно подтянуть или скрыть локти, шею, носогубку, но со взглядом ничего не поделаешь. Разве что тонированные очки наденешь… Интересно, а с кем она оставила дочь? Не бросила же двухлетнюю девочку одну в номере на вечер! Наверное, у них есть няня…»

Пока шары бросала Лиля, Розалия стала рассказывать Веронике заранее заготовленную историю: как будущий писатель Степнов-Морской повстречал на фронте молоденькую медсестру Ирочку, и между 42-летним комбатом и 19-летней медсестричкой вспыхнула страсть. Их тщательно скрываемый роман все равно «засветился» и продолжался вопреки всему почти до самой Победы. «Может, только молитвы любящей женщины спасли ее любимого, – прижимала к плоской груди острые кулачки Розалия, – помогли ему дойти до Берлина без единого ранения. Да, религия тогда была не в чести, бабушка прятала свой фамильный крестик под гимнастеркой и молилась украдкой, но в душу к ней заглянуть никто не смог, как и запретить ей истово веровать…»

«Прямо „Дом с лилиями“, – думала Вероника, – тут и влюбленная медсестра, „коса-до-пояса“, и запретная любовь женатого мужчины, и ребенок, дитя любви, и даже крестик под гимнастеркой! Не люблю „мыло“, но „Дом“ посмотрела: он сделан лучше, чем банальные „муси-пуси“, и хороших артистов в титрах много…»

Бросая мячи, Ника боковым зрением увидела, что теперь Розалия переключилась на Лилю и что-то проникновенно вещает ей, прихлебывая пиво из высокого бокала. Видимо, зная, что Лиля – библиотекарь, Розалия рассчитывала заручиться и ее поддержкой: «Думаю, вам не надо объяснять, кем был мой дед! Но ЭТИ факты вы, видимо, не знали…»

– Конечно, – когда Ника вернулась за стол, Розалия вцепилась в нее, – после войны мой дед вернулся к своей семье… Вздумай он разводиться, его не простили бы. Не спасли бы даже боевые заслуги и медаль «За взятие Берлина». Зато припомнили бы и происхождение, и фамильное имение… Но жизнь все расставила по местам. Прямых потомков у деда не оказалось, зато есть я – внучка, и моя дочь – правнучка Степнова-Морского…

Виктор, выбиравший мяч у стойки, отвернулся, и его плечи дрогнули от смеха. Он явно вспомнил стычку на пляже и «воздушные ванны».

– Это имение двести лет принадлежало семье Степновых, – вещала Розалия, – и по сути, в 1917 году его, говоря современным языком, незаконно отжали, рейдерский захват, и все эти ревкомы, санатории и госпитали в нем размещались тоже незаконно, и сейчас оно используется для обогащения здешнего управления культуры тоже в нарушение всех законов, – Розалия спешно вскочила и затрусила к дорожке. Сгоряча она схватила самый тяжелый шар и залепила им куда-то вбок. Чертыхнулась, выбрала легкий и метнула его, как баскетбольный так, что он взлетел чуть ли не под потолок. Грохнувшись на дорожку и едва не проломив ее, мяч даже не доехал до кеглей.

Одернув платье, Розалия вернулась за столик, одним махом допила пиво и подозвала официантку: «Повторить!»

«Э, да ты еще и не дура выпить, – отметила Вероника, – да еще любишь пиво. Фу, как неэстетично! Таким модницам нужно пить „Мохито“ или „Маргариту“… А она глушит пенное, как дальнобойщик: второй бокал за полчаса. Эдак за вечер она изрядно налимонится!»

– Почему после 1991 года наследникам писателя не вернули их наследие? – тыча ногтем чуть ли не в лицо Веронике, вопрошала Розалия, распаляясь все больше. – Почему продолжают пользоваться домом в коммерческих целях? По аллеям, где гулял, обдумывая рукописи, мой дед, носятся толпы безумных туристов. На его любимой скамейке, где он любил отдыхать и беседовать с гостями, делают селфи полуголые девки с надутыми губищами, – она с ненавистью посмотрела на соседний столик и скрипнула зубами, – а по спальням моего деда и его жены расхаживают табуны, как в проходном дворе!