Анастасия Иванова – Приключения Уэнсдей в России (страница 20)
– Погоди, вон же он прыгает – вполне здоровый и довольный, значит, тьма его… реанимировала? Оживила? С ним все в порядке?
Уэнсдей пожала плечами и больше ни на какие вопросы не отвечала.
Карина посмотрела вперед: Марк улыбался какой-то шутке Антона, Крошка носился по дороге, то обгоняя хозяина, то игриво хватая его за штанину, Антон жестикулировал, что-то бурно доказывая.
А рядом с ней шла самая загадочная девочка из всех, кого Карина когда-либо встречала. Пожалуй, не зря они втроем приехали в этот маленький городок на краю света. И, может, все же рассказать Уэнсдей, что теперь Карина способна, как все в ее клане, становиться невидимой? Ладно, еще не совсем невидимой, но льдисто-прозрачной. Наверное, ради этого стоило почти умереть?
Не буди во мне дух предка
Глава № 1
Нам пора
Уэнсдей посмотрела на Антона Каверина, как на неопознанного барсука, и переспросила:
– Так ты не хочешь читать эту книгу?
Антон тяжко вздохнул. В круглой задней комнате кафе «Туунбак» было, как всегда, даже почти тепло, и пирожки с солеными грибами после школы оказались очень кстати, и Крошка мирно свернулся на пороге, наводя уют и предоставляя всем желающим возможность запнуться о него на входе и пропахать носом пол. Но Уэнсдей… Уэнсдей.
Никогда в жизни он не поймет Уэнсдей Аддамс.
– Не то чтобы не хочу. – Антон поболтал ложечкой в чашке и тоскливо подпер подбородок кулаком. – Но она… Ну, скучная. Это же книга.
Уэнсдей глядела на него без выражения. Очень похожий взгляд бывал у Антоновой учительницы по литературе. Ну а он-то что может сделать? Ну нет у него способностей к гуманитарным наукам, нет!
– Нет, я не в том смысле, что книжка плохая, но ты же понимаешь. Она ведь из школьной программы. Что хорошего в школьной программе может быть? Это же не Гейман.
Тут Антон мысленно застонал и прикусил язык. Кажется, он только что признался девушке в любви. К Гейману. А что, если Гейман ей не нравится? Что, если теперь она будет считать Антона еще мелким, или глупеньким, или…
Но на Геймана Уэнсдей никак не отреагировала. Кажется, ее по-прежнему занимало другое.
– Антон. Ты не хочешь читать книгу, в которой человек убивает двух невинных женщин топором?
Антон подумал было снова тяжко вздохнуть, но – какой от этого прок? Он рассеянно откусил от очередного пирожка, хотя есть уже не хотелось. Настроение, и так кислое, становилось все гаже. Ни за что, ни за что ему не привлечь внимания такой девушки, как Уэнсдей. Он не красавец – уж это с какой стороны не смотри. Умом не блещет. Да и вообще ничего особенного в нем нет. Ему в жизни не придумать чего-то такого, от чего в глазах Уэнсдей Аддамс зажегся бы хоть крошечный огонек интереса. Вот как десять минут назад, когда он ввалился в кафе и пожаловался, что по литературе нужно писать сочинение. Но оно и понятно. Неуверенный паренек с лишним весом или психологический детектив-триллер про двух зарубленных женщин – разве выбор не очевиден?
– Ты сказал, там еще была каторга? – Уэнсдей задумчиво постучала ложечкой о край чашки.
– Вроде да. В конце, – обреченно подтвердил Антон и порылся в памяти, слабо понадеявшись козырнуть эрудицией. – Этот писатель, Достоевский, сам был на каторге, и он очень хорошо…
– Достоевский… – Глаза Уэнсдей, и без того большие и темные, еще расширились: – Ваши писатели живут на каторгах?
– Э-э… – Запас знаний Антона относительно отечественных деятелей литературы стремительно иссякал. – Наверное… Некоторые. Да. Но конкретно он – он не жил на каторге, его просто туда отправили. На время. Жил он в Петербурге. – Выражение лица собеседницы не изменилось, и Антон постарался выжать из себя все, что мог, – всю свою твердую «тройку» по истории России: – Этот город, он, э-э, вообще считается у нас самым, э-э, мистическим, местами даже зловещим… Там из века в век происходили всякие кровавые события; и там почти никогда не светит солнце; и, ммм, постоянно кто-то сходит с ума; так что, э-э, неудивительно, что такая книга была написана именно…
– В Петербурге, – медленно произнесла Уэнсдей Аддамс.
Карина О’Келли неодобрительно смотрела на ближайшую елку. Елка была засыпана снегом так, что напоминала, скорее, картонный колпачок для детского утренника. Только тот колпачок обязательно раскрасили бы, обклеили блестяшками и стикерами. А тут… Грустноватый такой утренник получался.
Елка не была целью – просто Уэнсдей с самого утра была задумчива и на вопросы отвечала односложно. А Марк вообще не захотел подниматься с постели – пробубнил что-то и замотался в одеяло. В итоге Карина решила выйти прогуляться в одиночестве и теперь волей-неволей таращилась на елку, потому как в ходе прогулки по Мге в любую сторону Мга заканчивалась примерно через десять минут. А когда Мга заканчивалась, смотреть вокруг было больше не на что.
Если Уэнсдей что-то задумала, сопротивление бесполезно. И в конце концов Карина всегда следовала за ней. Так они стали тремя худшими студентами на курсе и поехали на практику сюда – не просто в Россию, а аж в область. Но, ей-богу, они торчат тут достаточно долго. Насколько Карина знала подругу, ей уже давным-давно должно было стать скучно. Вот прям в тот самый момент, как только выяснилось, что Карина не умрет от холода в снегу посреди чиста поля, Уэнсдей пора было заскучать.
О’Келли недовольно обошла дерево и вновь воззрилась на него. В профиль елка была ничуть не менее елкой. Снежинки искрились на слепящем солнце – так, что приходилось жмуриться. Ледяной воздух щипал нос.
Карине вдруг страшно захотелось флэт уайт и пару круассанов, миндальный и шоколадный. Или чизкейк. Сырники – здорово, конечно; но чизкейк «Нью-Йорк» или с полдюжины макарунов привнесли бы в жизнь нотки праздника. У Карины частенько бывала депрессия, так что порядок действий был ей хорошо знаком. Сперва – поплакать часа два, свернувшись клубочком в мягком кресле. И чтобы тебя гладили по волосам. А потом принесли бумажный стаканчик – стаканище, размера XL – флэт уайт с корицей и несколько пончиков, например. И вот давящая бессмысленность жизни уже стала куда переносимее.
Закусив губу, Карина на всякий случай потопала ногами, чтобы не примерзнуть. Нет, это никуда не годится. Появления флэт уайта во Мге придется ждать, наверное, не меньше полувека.
Может быть, ей все-таки хоть разок в жизни повезло, и Уэнсдей действительно скучно?
Марк Мрак боялся Мги. А если по-честному – она приводила его в ужас.
Марк боялся всегда и всего, это верно. Но тут было особенное. После того как он сходил (зачем, ну зачем?!) в то самое запретное место, куда ни за что и ни при каких обстоятельствах ходить было нельзя (и ведь говорили же ему!), его не отпускало ощущение, что здесь, во Мге, его ждет конец. Скорый, но наверняка медленный и леденяще-мучительный. Хотя, вероятно, он даже и не погибнет. Вероятно, его засосет во тьму. И он останется там на веки вечные, потерянный и одинокий, не в силах выбраться, не в силах предпринять хоть что-то, и никто и ни за что ему не поможет, потому что никто даже не будет знать, где он, и…
Его передернуло, как в ознобе, – впрочем, во флигеле и правда было холодновато. Лежащий на кровати Марк поплотнее закуклился в одеяло. Не дай бог, еще простынет. Нет: он, М2, не ипохондрик. Ничуть.
Ладно, он ипохондрик, но в последний раз тьма на самом деле чуть его не утащила. Его собственная тьма – Марк уже привык относиться к ней как к чему-то знакомому и родному. В конце концов, чего и кого он уже только туда не затолкал! Началось все еще в четырехлетнем возрасте, с кролика: бедный Герберт сожрал изоляцию на проводе от ночника, а потом принялся за сам провод. Не исключено, что это было самоубийство. Маленький Марк тогда так расстроился, что каким-то непонятным образом взял и – оп-па! – убрал пушистое тельце с глаз долой. Прочь.
И с тех самых пор – и до недавних событий – ему более-менее удавалось уживаться с тьмой, но…
Штука в том, что Марк догадывался: именно то запретное место, куда он пришел в этой забытой миром Мге, чтобы с тьмой справиться, сделало с ним что-то. Что-то, отчего тьма набрала еще большую силу. И очень может быть, что прямо сейчас – вот прямо с каждой минутой, что он сидит здесь, в маленьком флигеле бывшей Академии Севера, – это место продолжает на него воздействовать.
При мысли о затерянной посреди ничего Мге М2 вновь вздрогнул. Ну точно: в городе – в настоящем, большом городе – было бы куда безопаснее. В городе много людей, там нет места вечной мерзлоте, густым бескрайним лесам, волчьим стаям, туунбакам… Правда, в этом Нов… Ново… Нововозжиженске ничего хорошего с ним тоже не произошло – скорее, даже наоборот. Но ясно же, что это и не город был, а так себе. В настоящем городе есть метрополитен. Службы всяческой помощи. Там тебя наверняка спасут, если поплохеет, – вот как ему сейчас… Во рту пересохло, лоб в холодном поту… Ну, точно: это конец. Еще день-другой в этом месте – и прощай, белый свет, голубое небо и яркое солнце, мне будет так вас не хватать в той безотрадной и беспросветной бездне, куда меня…
Тут Марку срочно потребовалось найти Карину и Уэнсдей, и он кое-как выпутался из одеяла, соскочил с кровати и, едва не запнувшись о ножку, бросился в прихожую.