Анастасия Иванова – Бывший, реанимируй нашу любовь (страница 2)

Почему не могу спокойно реагировать? Ну встретились, бывает. Чего я жду? Что улыбнётся как раньше и признается в любви? Так у Матвея кикимора есть. Пусть ей и улыбается, а я просто «учились вместе». Не бывшая. Не та, на которой собирался женится. Всего лишь одногруппница.

Правильно, Мурзиков всё сказал, так от чего я тогда злюсь⁈

— Здесь, Катя, будешь отмечаться каждый раз когда заступила на смену, и когда закончила, — Надежда показывает на современное чудо техники, объясняет какие кнопки жать, но я запоминаю всё на автомате. Мысленно я всё не могу покинуть квартиру соседа. — Это прачечная, чтобы рабочую форму не носить домой, всегда можешь воспользоваться ею. Ещё вопросы или готова приступить к работе?

— Готова.

Занять себя делом, это как раз то, что мне жизненно необходимо!

В дела я ухожу с головой. Сегодня Надежда отправила меня приводить палаты в порядок. Меняю постельное бельё, дезенфицирую поверхности и оборудование, что имеется в палатах.

Погружаюсь в рутину настолько, что забываю об обеде. Да и чувство голода совершенно не испытываю, но Надежде сама приходит ко мне в два часа и строгим, наставническим голосом отправляет в столовую.

Оказывается, она решает познакомить меня с коллегами, так сказать в неформатной обстановке. В нашей смене санитаров оказывается ещё трое, не считая меня и Надежду. Две студентки младших курстов и женщина лет пятидесяти с проницательным взглядом, который она не спускает с меня.

— Говорят, тебя сам Трофимов устроил сюда, — вдруг говорит она.

Студентки издают дружное немного восторженое «оу», и тоже впиваются в меня пытливым взглядом.

— Да. Он был моим куратором на последнем курсе.

— Ты врач⁈

— Ты училась у самого Трофимова⁈

Девчонки смешно подаются вперёд. Пытаются выискать следы лжи или просто разузнать всё до последней мелочи.

— Училась. Десять лет назад, но институт так и не закончила, мне пришлось срочно вернуться в родной город, а там кроме должности санитарки ничего другого мне предложить не смогли.

Почти не вру.

Только и жестокую правду им знать не надо: врачом мне не дали стать. И даже мои попытки отучится на медсестру окончились крахом.

«Твоя судьба утки выносить и унитазы мыть. На большее не расчитывай» — десять лет назад, я не поверила, что один человек может с лёгкостью решить судьбу другого.

Дурочка наивная.

Если есть связи и деньги и не такое могут.

Мне пришлось смириться, что лишь санитаркой мне позволят быть.

Глава 3

Вытираю спотевшие ладони о брюки домашнего костюма.

Уф.

Это просто сосед. Да, когда-то твой бывший, но сейчас просто сосед!

Договоритесь о возмещение ущерба за испорченный потолок и всё больше не увидесть. Главное, лифтом не пользоваться, чтобы не спровоцировать судьбу и не застрять с Мурзиком вместе, а то получится как в плохой комедии.

Снова вытираю руки о брюки, делаю глубокий вдох и жму кнопку дверного звонка. До меня сразу доносится пение птичек. Красивое, чёрт возьми, но сейчас ужасно раздражающее!

Мог бы себе Матвей и пение Мэрилина Мэнсона установить. Я бы к нему каждое утро заглядывала. В часов пять. Просто чтобы пожелать хорошего дня.

Слышу как щёлкают замки и осознаю, я неготова к новой встрече! Чёрт с этим потолком, сами покрасим.

Разворачиваюсь, но убежать не успеваю.

— Что, кошка, нагадила и сбегаешь?

Офигел⁈

Скажи он любые другие слова, я бы притворилась глухой и что я — не я. Но нет. Мурзиков прекрасно знал, на что я отреагируют.

Резкий поворот на 180 градусов, два шага и мы стоим друг напротив друга. Хотела бы сказать лицом к лицу, но нет. Мой нос упирается в его грудь, чуть ниже шее. Я не сразу поднимаю взгляд. Какое-то время пялюсь на него бестыже.

Мерзавец вышел меня встречать даже не удосужевшись накинуть футболку! Знал, ведь что я приду.

«Угу, Кошкина, ну и самомнение у тебя! Не забывай, он вроде как с кикиморой живёт. Может, ты их от брачных игрищ отвлекла. Может, именно в этот момент эта самка богомола Мурзику голову пыталась открутить, а ты ей помешала.»

— Кошкина, можешь притронутся, вижу же как руки чешутся от желания. Видимо, совсем давно мужика в твоей жизни не было.

— Пусть твоя кикимора тебя трогает, а мне есть кого! Мурзиков, когда придёшь исправлять последствия спа-курорта?

— Вот так, сразу к делу?

Иронично выгибает бровь, нагло ощупывает меня взглядом, будто имеет на это какое-то право! Задерживается на груди, потом на бёдрах, а я жалею, что надела именно этот домашний костюм. Хлопок тонкий и ничерта не скрывает от наглых глаз.

— И что, Кошкина, даже не спросишь как я жил все эти годы?

— Мне не интересно, — гордо вздёргиваю подбородок, — Матвей, не отнимай время.

— Муж ждёт? — голос Мурзикова меняется, от весёлости не остаётся и следа, наоборот, звучит напряжённо.

И сам он меняется. Матвей подаётся чуть вперёд, все его мышцы натягиваются, а черты лица заостряются. Мозг буквально орёт о надвигающейся беде, но я игнорирую все красные флаги. Перехожу черту.

— Да.

С вызовом смотрю в его серебристые глаза и вижу надвигающуюся на меня вьюгу…

— И что за дерьмового мужика ты себе нашла, Кошкина, раз разбираешься с соседями ты, а не твой мужик?

— Мурзиков, хватит заговаривать мне зубы. Тебя там Наташа ждёт, вода в ванной наверное стынет. Когда ты придёшь делать потолок?

Матвей не спешит отвечать. Пялится. Изучает тяжёлым, пристальным взглядом. Сканирует выискивая трещины в бране, а потом его губы расплываются в улыбке. Хотя нет. От улыбки ничего там нет. Звериный оскал, когда хищник понимает, что загнал добычу в угол. И от этого оскала по коже бегут муршаки, а я непроизвольно делаю шаг назад.

— В субботу, Кошкина. Жди меня в субботу. — Матвей снова пробегает по мне взглядом, за что-то цепляется, черты его лица расслабляются, а тон становится обманчиво мягким: — и готовься, Кошка.

Матвей подмигивает, заходит обратно в квартиру, закрывает дверь, а я как дура стою какое-то время не в силах пошевелиться.

И пытаюсь понять, к чему готовится⁈

Глава 4

«Готовься, Кошка».

Эти слова крутятся в голове, словно заезженная пластинка. Что он имел в виду? Что за игру затеял Матвей?

Возвращаюсь в квартиру, машинально включаю свет в прихожей, но выключатель на кухне игнорирую. Руки всё ещё слегка дрожат. Пытаюсь выравнить дыхание, получается откровенно плохо. Ставлю чайник — нужно хоть чем‑то занять себя, чтобы не накручивать.

За окном уже темно. Часы на стене показывают без десяти восемь. Суббота… Всего два дня. Почему именно в субботу? Почему не завтра? Или не сегодня? Зачем эта пауза?

Чайник закипает с пронзительным свистом. Я вздрагиваю, наливаю кипяток в чашку, добавляю ложку мёда. Горячий напиток немного успокаивает, но мысли всё равно скачут.

Прошлое. Настоящее.

Мурзик, которого я любила. Улыбчивый, с пшеничными волосами и задорным взглядом.

Вспоминаю как он дурачился пытаясь мне всячески поднять настроение, потому что я завалила топографическую анатомию. Как однажды ворвался ко мне в комнату в общаге весь промокший, грязный от земли и травы, с букетом ландышей, который лично нарвал для меня.

И Мурзиков сейчас, который живёт в новом жилом комплексе комфорт класса, с телом греческого бога, с такой же самооценкой, судя по его наглому взгляду и ухмылке, что не исчезала с его губ. А ещё он встречается с кикимирой модельной внешностью.

Зачем я пытаюсь найти между этими двумя мужчинами хоть что-то общее?

Зачем вообще ворошу воспоминания.

Забыть. Давно пора всё забыть.