Анастасия Иванова – Бывший, реанимируй нашу любовь (страница 4)

— Он — нет, а его семья — да! Если бы не его чокнутая мамаша, ты была бы хирургом.

Сглатываю горький ком в горле.

Прошло десять лет, а я до сих пор помню тот разговор в мельчайших подробностях.

— Так вот как живёт теперь мой сын.

Женщина в строгом красном костюме отталкивает меня и без приглашения проходит в нашу съёмную квартиру. Осматривает её, словно под лупой.

— Мда уж… ни какого комфорта и уюта. Обычный барак.

Женщина показательно проводит двумя пальцами по консоли в прихожей,проверяя на наличии пыли.

— Ну хотя бы убираться умеешь, и то хоршо.

— Что вам нужно? — голос предательски дрогнул выдавая весь мой страх и неуверенность.

— Поговорить.

Она сама проходит на кухню, но на стул не присаживается. Останавливается у окна, морщится от открывшегося вида прямо на МКАД.

— Ты не пара для моего сына. Он из семьи врачей. У него впереди блестящая карьера хирурга, а ты ненужный баласт. К сожалению, Матвей на данный момент ослеплён и не понимает, что от тебя нужно избавляться.

— Что вы такое говорите?

Я понимала смысл её слов и куда она клонит, но верить в услышанное отказывалась.

— Мне неважно как, но ты сегодня же расстаёшься с Матвеем. Рвёшь ваши отношения раз и навсегда.

— Нет!

— Да. В твоём городе кажется осталась сестра с бабкой. Обидно будет, если опека признает бабку не дееспособной и придётся тогда малышке отправится в детдом. Малышка красивая, думаю, найдутся те, кто захочет быстро оформить опеку. Только вот в какую семью она попадёт вопрос. К новым любящим маме и папе, или к какому-нибудь торговцу людьми.

Страшные картинки тут же возникли перед глазами. Пальцы предательски задрожали и из выскальзывает стакан с водой, который я только что взяла, чтобы сделать пару глоточков, так как от слов этой женщине в горле пересохло.

Мать Матвея смотрит на осколки около моих ног, едва заметно усмехается, радуясь, что добилась нужного эффекта.

— Так же, Катерина, тебе нужно уехать из города. Так мой мальчик быстрее забудет о тебе.

— Я не могу! У меня здесь учёба и работа.

— Были. Тебя отчислили. Соответсвенно и с работы уволили. Тебе не быть врачом, Катерина. Твоя судьба утки выносить и унитазы мыть. На большее не расчитывай. Тебя на учёбу не возьмёт ни один медицинский колледж и тем более инстинтут. Ты никто! Твоя судьба утки выносить и унитазы мыть. На большее не расчитывай. Поверь Катерина, я сделаю всё, чтобы ты никогда не забыла, кто ты на самом деле и где твоё место.

Глава 6

Я не поверила матери Матвея, но и любимому ничего не рассказала. Сердце сжималось от тревоги — мне отчаянно не хотелось, чтобы он из‑за меня портил отношения с матерью.

Своё подавленное состояние и заплаканный вид я списывала на усталость. Мурзиков верил мне, и это лишь усиливало чувство вины. Через пару дней раздался звонок от бабушки — она сообщила, что к ним приходили из соцзащиты.

А в институте меня ждал новый удар: в восстановлении отказали, сославшись на нарушение правил проживания в общежитии. Хотя я давно официально съехала оттуда! Но у администрации нашлись свидетели и доказательства, будто именно по моей вине случился пожар.

Я чувствовала себя раздавленной и напуганной. Всё внутри кричало: «Расскажи Матвею!» Но словно уловив мои намерения, декан остановил меня:

— Кать, не переходи дорогу Мурзиковым. Татьяна Матвеевна устраивает дружеские ужины с министром здравоохранения. Павел Игоревич — владелец крупнейшей фармацевтической компании. Это не те люди, с которыми ссорятся.

— Но это же несправедливо! — вырвалось у меня.

Меня буквально разрывало на части от возмущения. Как кто‑то может распоряжаться моей жизнью? Решать, чем мне заниматься, куда идти, что делать?

— В жизни нет справедливости, Катюш, — мягко, но твёрдо ответил декан. — Об этом ещё Толстой в «Воскресении» писал. Представь: приедешь ты домой, расскажешь всё Матвею. И? Что, по‑твоему, он должен делать дальше?

Вопрос декана словно ударил под дых. Он казался простым, логичным — но ответа у меня не было. А преподаватель продолжал:

— Допустим, Матвей встанет на твою сторону. Защитит перед родителями. Но Татьяну Матвеевну это не остановит — под удар попадёт и он. А теперь представь, что случится с вашими отношениями через полгода или год. Простит он тебе разрушенную жизнь и ссору с родителями или нет?

Словно в подтверждение своих слов декан протянул мне второй приказ об отчислении — на этот раз с именем Матвея. Причина: непосещаемость.

— Подождите! Но он тогда лежал в больнице! — воскликнула я, всматриваясь в знакомые даты.

В памяти вспыхнули дни, когда я металась между институтом, практикой и больницей, где Матвей лежал после операции на ноге.

— Справки нет. Значит, прогул, — холодно отрезал декан.

— Она готова испортить жизнь родному сыну⁈ — голос дрогнул от негодования.

— Катюш, Мурзакова — сложная женщина. Поэтому повторю свой совет от чистого сердца: не воюй.

Именно в этот момент, когда я выходила на улицу, раздался звонок от сестры:

— Кать, бабушке плохо! Её только что забрала скорая!

— Милаш, я еду! — выдохнула я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Не заезжая домой, я бросилась на автовокзал и села на ближайший рейсовый автобус. Матвею лишь отправила короткое сообщение: «Дома проблемы». В голове крутилась мысль: пока буду в родном городе, всё хорошенько обдумаю, взвешу дальнейшие шаги. Решу, стоит ли рассказывать Матвею правду.

Но, приехав домой, я поняла: сейчас не до размышлений о нашем будущем. Опека продолжала давить, бабушка находилась в коме, а врачи отчаянно боролись за её жизнь. Нам оставалось лишь ждать.

Однажды я спросила сестру:

— Мил, а что с водой?

— Трубы надо ремонтировать, — вздохнула она. — Бабушка хотела с пенсии вызвать мастера. Мы мыться к тёте Свете с третьего этажа ходим.

— Почему мне не сказали⁈ — в голосе прозвучала боль.

К счастью, у меня были отложенные деньги — их хватило на вызов мастера и замену труб. Но вскоре случилось самое страшное: раздался звонок из больницы.

Бабушку не удалось спасти.

Никто не знает, как мне было тяжело и страшно. В двадцать четыре года я осталась сиротой — с восьмилетней сестрой на руках. И словно хищные коршуны, сотрудники опеки снова накинулись на наш дом. Они настаивали, что я не смогу содержать Милану, и хотели забрать её у меня.

Когда раздался телефонный звонок с незнакомого номера, я уже знала, кто звонит. И заранее знала, что отвечу.

Глава 7

Сестра подходит ко мне и со спины крепко обнимает. Заставляет вздрогнуть всем телом, вынурнуть из тяжёлых воспоминаний.

— Катюш, из-за его семьи ты не стала врачом! И бабушка…

Кладу свою руку поверх рук сестры. Сжимаю, не давая договорить. Я сама часто думала, была бы бабушка жива, если бы не весь стресс, что она пережила из-за меня. Зачем я упрямилась⁈ Почему сразу не вернулась в родной город после первой встречи с Мурзаковой⁈

— Милаш, она помогла оформить опеку над тобой и нас никто не трогал.

— Но нас и начали трогать только из-за неё! Сколько раз ты пыталась поступить в медицинский колледж и отучится на медсестру? Тебе даже в платном обучении отказывали! А другие работы? Помнишь, секретарём устраивалась, официанткой. Только и месяца не проходило, как тебя вышвыривали. Катя, эта старуха испортила тебе жизнь! А ты её ещё защищаешь. И её сыночку ничего говорить не хочешь, а он должен знать!

— Тогда я лишусь и этой работы.

— Нет! Иван Платонович не позволит тебя уволить. Он в отличии от остальных не боиться эту грымзу, иначе не стал бы помогать.

— Милаш, я не буду Ивану Платоновичу за добро платить неприятностями. Всё. Тема закрыта. Матвею ничего не надо знать и я не передумаю.

Резкими движениями накладываю еду по тарелкам. Злость от разговора и воспоминаний, что даже спустя столько лет причиняют боль, кипит во мне. Не только на Татьяну Матвеевну, но и на Матвея. В свои двадцать четыре я была настолько наивна, что верила: Мурзик найдёт меня! Он ведь клялся мне в вечной любви, говорил, что никогда и ничто не сможет нас разлучит.

Только все его слова оказались сказкой и не имели ничего общего с правдой. Матвей легко поверил в моё желание с ним расстаться. С лёгкостью отпустил меня.

Он не боролся за нас.

Да и должен ли был?