Анастасия Исаева – Обними мои кошмары (страница 6)

– Ты не веришь, что я живу в элитном доме, и хочешь взять меня на понт.

– Поздравляю с переходом на новый уровень в нашей игре. Теперь мы на равных

– Ты выиграешь в любом случае. Соглашусь – тебе будет хорошо. Признаюсь, что соврала – ты насладишься зрелищем, как я сяду в лужу. Никаких игр и доказательств. Спасибо, что подвез, – ответила Ева, намереваясь открыть дверцу, но он перегнулся и накрыл ее руку.

– В лужу не надо – простудишься. Ты еще не пробовала, а уже записала меня в хреновые любовники. Хорошо будет всем.

За недели, пока Не́ва решалась подойти, не раз было передумано «а нужно ли». Выбор был сделан головой, после наблюдений и тщательного анализа. Да, он симпатичен, однако окончательное решение будет принято позднее, если откликнутся инстинкты. Когда их пальцы соприкоснулись, у Евы перехватило дыхание – она в ловушке между сиденьем и мужчиной, но совсем не боится, лишь размышляет, что такое самомнение просто обязано быть обоснованным.

– Ладно, давай демо-версию.

– Что, прямо в машине?

– Блин, я о поцелуе, – закатила глаза Ева и притянула его, вцепившись в пальто.

Ливень всегда начинается с капли. Сто́ит напоенным влагой тучам потерять крупинку, как стену дождя не остановить. Так же было с блондином. Хватило легкого поцелуя, чтобы она, распробовав тепло и мягкость его капризного рта, потеряла связь с реальностью. Дальнейшее помнилось эпизодически. Затылок вжимается в упругость подголовника. Шерстяная ткань щекотит подушечки пальцев. Его руки нашли особенную точку между лопатками и заставили выгнуться с еле слышным стоном. Платье приглушало ощущения, но чувствительная кожа покрылась мурашками. Она запустила пальцы в его волосы и с наслаждением принялась портить прическу. Оставив одну руку на узкой спине, он провел по ноге, но, добравшись до края чулка, резко отстранился. Ответом ему был разочарованный вздох, но она быстро взяла себя в руки и зафиксировала взгляд на столбике перед тротуаром. Боковое зрение уловило, как хозяин машины нервными движениями расправлял смятый воротник.

– Я Константин, – сказал, как подпись поставил.

Ева с удовлетворением отметила, что его голос стал сиплым, и достала ключи с брелоком для шлагбаума. Константин ухмыльнулся, и под сигнал о не пристегнутых ремнях они въехали на парковку.

– Что ты говорила по поводу обязательств, периодичности и прочих условиях?

– Что это обсуждаемо с тобой.

– Если нам все понравится, чего ты ждешь?

– Повторения.

– Еще чего-то?

– Я не хочу знать, как прошел твой день, кем ты работаешь, как тебя бесят начальник и коллеги. Мне без разницы, есть ли у тебя материальные проблемы. Я понимаю, что сегодня о человеке можно узнать все, начиная с кредитной истории и удаленных постов в соцсетях, заканчивая генеалогическим деревом. Я этого делать не буду и не хочу, чтобы ты копался в моей жизни. На неудобные вопросы отвечать не буду. О твоем здоровье мне интересно лишь то, можем ли мы увидеться для оговоренных целей. Френдиться не будем. Меня не нужно выгуливать. Если у тебя есть другие женщины, держи их от меня подальше. Терпеть не могу разборок. Я предпочитаю спать одна, лучше пиши, а не звони. Если решим прекратить, то говорим открыто. Хочешь что-нибудь уточнить?

– Зачем тебе живой человек? Эти потребности закроет качественная игрушка.

– Не вариант. Мне важен тактильный контакт и поцелуи.

– Как я и говорил: девочка с неудачным опытом.

– Ты говорил, что меня бросили и от меня разит отчаянием. Я не маленькая и знаю, что делаю.

– За формулировку извини, но сути это не меняет. Уверена, что не прицепишься ко мне как репей, когда твоя обида на весь мужской род пройдет?

– Не твои проблемы.

– А если я прицеплюсь?

– Твои проблемы.

– Юношеский максимализм в действии. Точно никаких культурных мероприятий?

– Обсуждаемо, но счет пополам.

– Мне же лучше, – фыркнул блондин и прихватил с собой буханку. – С тебя чай. Считается за пополам?

Возвращаясь домой, Ева каждый раз чувствовала себя героиней иностранного фильма – безопасная территория, светлый холл, скоростные лифты. А какой вид открывался из ее временного пристанища! Слева парк, нынче одетый в теплые оттенки; дальше – бетонная лента проспекта, светящаяся в темноте и, главное, много неба над панорамой города. Она могла часами сидеть на подоконнике и смотреть вдаль.

Не успели они войти в подъезд, как их атаковал рыжий ком, издавая сопение и шкрябая когтями по мрамору.

– Боня! – воскликнула Ева и присела, подставляя пальцы под шершавый язык.

– Бонапарт! Смирно!

Команда подействовала лишь на людей, выпрямившихся и воззрившихся на сухую пожилую даму. Шпиц продолжал попытки запрыгнуть к Еве на руки.

– Здравствуйте, тетя Рая. Как ваша нога?

– Добрый вечер, молодежь. Нога ничего, послужит еще. В отличие от этого недоразумения. Ни одной команды не понимает, бестолочь. И ты его совсем разбаловала долгими прогулками. Второй раз за вечер выпросил, бессовестный.

Они разошлись после пары дежурных фраз, во время обмена которыми Ева не сомневалась, что соседка хорошо запомнила Константина. Если бы она не знала, что тетя Рая не выносит сплетников, то начала бы волноваться о приезде брата в течение получаса.

– И про собаку не соврала.

– А про что еще не соврала?

– Что я тебе нравлюсь.

Как ему удается быть притягательным и скотиной одновременно? Ева сложила руки и решила, что обойдется без поцелуев во время подъема. Он словно прочитал ее мысли, остановил взгляд на Евиных губах. Так и доехали до двадцать четвертого этажа: одна делала вид, что ей все равно, второй откровенно этим веселился.

Зато в квартире никто не смог сдержаться. Пальто с вывернутыми рукавами были скинуты на пол, рядом со стуком приземлились мужские туфли с не развязанными шнурками, ботильоны пришлось расстегивать в четыре руки. Тумба у входа лишилась плетеной вазы, и на пол посыпалась мелочевка вроде крема для рук, монет и бумажных платочков. Константин подсадил Еву, и его намерения были недвусмысленны.

– Постой! Я трогала собаку, надо помыть руки.

В отражении над раковиной она встретила незнакомую себя. Всклоченную, с размазанной тушью и покусанными губами. Вот что год воздержания делает с человеком. Вернув себе приличный вид, Ева раскатала обратно длинные рукава. Поймет ли он, если попросить оставить платье? Репутация нормальной все равно не грозит, так почему не чудить в свое удовольствие.

Ева вышла из ванной в полумрак. Квартира-студия просматривалась с любой точки, и Константин быстро нашелся возле окна. Он избавился от пиджака; и белая рубашка, обтягивавшая его плечи и спину, парила в потемках перевернутым треугольником.

Вдруг нестерпимо захотелось обнять его со спины.

Ева подобрала в кулачки подрагивающие пальцы. С каждой секундой в груди становилось теснее, и потребовалось контролировать дыхание. Откуда волнение? Не первый мужчина в жизни.

Но первый, кому предложила встречи без моральных обязательств.

Он развернулся и молча ждал, что она предпримет. Ева с завистью отметила, что, даже будучи на чужой территории, Константин возмутительно расслаблен. Рукава закатаны до локтя, тяжелые часы пропали. Уловив лимонную отдушку кухонного мыла, она испытала облегчение – позаботился об элементарной гигиене рук.

Волнение немного унялось.

В тишине подошла и левой рукой положила на подоконник картонную коробочку. Костя хмыкнул и достал из кармана другую.

– У меня свои.

Понимающе улыбнувшись, Ева подалась к нему как можно медленнее и вдохнула, чтобы прочувствовать аромат, вскруживший голову во время поцелуя в машине.

Кондиционер для белья. Не то.

Глубже вдох.

Вот оно – что-то солено-солярное, как если бы дневное тепло и свежий воздух впитались в кожу.

Константин с его выгоревшим кудрями и золотистым бликам на лице пах так, словно только что воткнул в песок мокрую доску для серфинга. Разгоряченный, пропитанный морской водой и ветром, он вызывал желание прижаться к нему. И целовать, целовать, пытаясь урвать хоть немного света и свободы.

Константин охотно отвечал, изучая ее изгибы и округлости.

Приподняв бедро, просунул пальцы под кружевную резинку, немного оттянул и отпустил. Ева качнулась от неожиданности – ее прежде не шлепали, и тем более не шлепали чулком.

Не больно. Скорее – странно. В итоге приятно. Ведь чтобы сгладить, ее немедленно утешили.

И пусть не там, где шлепнули, а повыше.

Константин подсадил Еву на прохладный подоконник, не позаботившись расправить платье.

Когда обласканная и разогретая кожа коснулась голой поверхности, захватило дух от контраста температур, и против воли вырвалось ругательство.

– Ах ты…

Договорить не удалось – Костя закрыл ей рот поцелуем, и возмущение растаяло как мороженое в гляссе. Снова контрасты.

– Что – я?