Анастасия Гуторова – Рецепт нас (страница 8)

Сета я не звала. Мне тогда казалось, что эти четыре года тишины навсегда разделили нас. Но в день открытия бутика мне принесли корзину с шампанским, фруктами и закусками. Внутри лежала записка: «С открытием». Я до сих пор уверена – это был он. Только у Сета был такой почерк: каждая буква выведена с хирургической точностью, а потом обведена ещё раз – будто он боялся, что первая линия недостаточно идеальна.

И когда я уже перестала о нём думать, он вновь ворвался в мою жизнь в своём фирменном стиле: «Я не рядом, но я здесь».

Первые три месяца в бутике – сплошной ад. Ноль прибыли, только крики, слёзы и «Айви, мы облажались!» Да, мы держались за счёт папиных денег (спасибо ему), но продолжали верить, что всё наладится. Скупали эскизы у неизвестных дизайнеров, переделывали, пытались продать. Даже участвовали во всех конкурсах.

За три дня до Недели моды мы сидели среди горы тряпья, похожего на «коллекцию».

– Полная чушь! – воскликнула Хлоя, бросая манекен. – У других – креатив, а у нас? Юбки и блузки. А эти ужасные брюки просто никуда не годятся!

Картер затянулась:

– Может, сольёмся? Скажем, что у нас коронавирус.

Я смотрела на них и не хотела верить, что всё – зря. Что наша мечта и пьяная идея разобьётся о реальность. Но и вечно тянуть деньги из отца – не выход.

Когда я уже писала отказ от участия, в бутик ворвалась Белл с растрёпанными волосами и запахом рома:

– Девчонки, паруса!

Оказалось, её новый бойфренд-яхтсмен так «вдохновлял» её прошлой ночью при лунном свете, что она внезапно осознала: старые списанные паруса – это же готовый материал!

До утра мы рвали их на лоскуты, чтобы сшить блузки и платья (Джек Воробей умер бы от зависти). Канаты превратили в стразовые пояса, рыбацкие сети – в полупрозрачные накидки. Хлоя соорудила корсет, который бы оценили все модные дома Парижа. А наше главное творение – платье с настоящим морским фонарём (папа, конечно, подключился и сделал его рабочим).

Нас заметил Джон Гальяно.

Он скривился, как от дурного запаха, но всё же ухмыльнулся:

– Бродячие циркачи шьют аккуратнее!

Мы не расстроились. Пусть не «лучшие» – зато теперь мы были «те самые ненормальные с парусами». А через месяц наше платье купили за сумму с четырьмя нулями. Как мы тогда радовались! Вернули долг отцу, и тогда всё закрутилось.

Через год наш Белый Слон (уже позолоченный) красовался в витрине нового бутика с сигарой в хоботе (Картер ради прикола засунула, а мы оставили).

А потом началась любовная карусель.

Мужчины следовали одному сценарию: ужин у Темзы (обязательно устрицы с золотым блеском), мюзиклы (театр обожаю, но не как программу каждого пятого свидания), подарки («носи и вспоминай», пока они трахают своих ассистенток в номерах отелей).

Пробовала менять «ассортимент»: официанты, юристы, бариста. Один раз даже курьер из суши-бара. Итог? Та же сказка, только с растворимым кофе вместо устриц.

К двадцати пяти я выгорела. Айви Патель – та самая девчонка, которая слепила два бутика из пьяной идеи, – мечтала только об одном: сбежать. Подальше от блеска, показухи и вечных «ты должна».

Каждый, кто пытался затащить меня на очередное скучное свидание, получал:

– Следующий!

Или моих подруг, которые мастерски объясняли, что я – не камушек на их дорогих часах.

Тост от Айви:

Можно менять напитки хоть каждый день. Рано или поздно вы перестанете отличать дорогой скотч от разбавленного. Главное – не потерять себя.

Коктейль: «Золотой ураган»

Ингредиенты: черпак ностальгии (именно той, что врывается без спроса, как Сет в мою жизнь), чемодан (уже не для побега, а для хранения осколков), золотистый мальчик (ой, простите, теперь мужчина), сахарная посыпка (не розовая, иначе не поймёшь – это про меня или его новую пассию), невеста (увы, не я), серая мышь (тоже не про меня, к счастью).

Украсить ледяной крошкой с клубничным сиропом. Не переборщить, ведь после пятого бокала невозможно остановиться. Как и после пятого раза, когда говоришь себе: «Ну, это в последний раз».

Я уже поставила жирный крест на личной жизни и собирала чемоданы. Вернее, чемоданы собирали подруги, пока я сидела на полу с мартини в руке и прикидывала, сколько пар туфель можно запихнуть в ручную кладь. Билеты куплены, маршрут набросан.

Но судьба – та ещё шутница. Подсунула мне бокал с надписью «Новый старт», а внутри – гремучую смесь из старых воспоминаний, двух капель надежды и щепотки «Какого чёрта»…

Так я столкнулась с Алфи после семи лет разлуки.

Мы с подругами решили встретиться и обсудить планы по расширению бутика. Я тогда припарковалась у входа на своём белом «Дефендере» (да, жёлтый «Мини» я сменила на что-то посерьёзнее).

Он заметил меня сразу. Я – нет. После всего пережитого я вообще перестала смотреть на мужчин. Но за годы бесконечных и порой абсурдных свиданий я научилась ощущать чужой взгляд, словно он касался моего затылка. Когда я обернулась, передо мной стоял он.

Те же пшеничные волосы, только теперь с прядями, будто их специально растрепал ветер. Щетина (небрежная, но стильная). Потрёпанное пальто (Сет бы в обморок упал). Сигарета во рту.

Перед глазами пронеслось пол детства – как блёстки, сыплющиеся в лицо после взрыва конфетти.

– Патель? Не может быть.

Я подбежала (ничего не меняется) и обняла его. Своего лучшего друга, который всегда был рядом, поддерживая меня во всех наших глупых мальчишеских играх. А когда я сердилась, он умудрялся корчить такие рожицы, что смех невольно вырывался из меня. И именно он придумывал сотни планов, чтобы его старший брат влюбился в меня…

Мы поехали в «Одри Грин» – кафе, где я всегда заказывала латте с двойной порцией сиропа.

– Значит, «Белый слон» – это твоих рук дело? – Алфи ковырял абрикосовый дениш. – Ну надо же, пиранья Айви прогрызла себе путь в мире моды. Бизнес-леди, прям как папа.

Я фыркнула, откидывая волосы за плечо (жест, отточенный на показах):

– А я не думала, что мамин художник променяет акварели на бетонные коробки.

Он замер, но я видела, как его рука сжала кружку. (Моя вечная беда – сначала выстрелю, а потом разбираюсь, куда попала).

– Архитектура – тоже искусство. Зато я не Сет, – он фальшиво рассмеялся. – Отец гордился бы им. Его эксперимент по выращиванию клона удался на славу.

– Как он? – спросила я, делая вид, что меня внезапно заинтересовала крошка дениша.

– После смерти родителей стало… сложнее. Он пытается втянуть меня в бизнес. Как видишь, пока безуспешно. Сет Эванс – второй Дилан Эванс. Даже галстуки те же носит. Ненавижу этот цирк. Быть Эвансом – пытка.

– Зато ты, как вижу, не особо жалуешь формальности, – я ткнула вилкой в его растрёпанный воротник.

Он рассмеялся, но в его глазах не было ни капли радости – они были такими же пустыми, как бокалы после последнего звонка в баре. Затем он начал рассказывать. О дяде Люке, который украл его невесту. О годах, проведённых в отчаянии, о потерянной вере во всё. Я слушала, затаив дыхание, будто он разворачивал передо мной клубок из колючей проволоки – больно, но невозможно оторваться.

Мы засиделись почти до закрытия. А на выходе, у портрета Одри Хепбёрн, Алфи неожиданно предложил «секс-дружбу».

Сначала я уставилась на него, как на психа. Алфи стоял передо мной с этим своим чертовски спокойным выражением лица – будто предложил не переспать «по-дружески», а сходить за кофе. Потом подумала: а что я, собственно, теряю? В кино ведь так красиво: друзья помогают друзьям пережить кризис. Без истерик, без обязательств. Как глоток ледяного просекко после сладкого коктейля – резкий, отрезвляющий, с пузырьками, щекочущими горло. Ещё один – и вот ты уже не помнишь, как выглядели те самые «принцы» с их позолоченными обещаниями. Ну, и я согласилась. А что? Звучит же круто – «секс-дружба».

Пока не понимаешь, во что ввязываешься…

Первые месяцы было легко и весело. Никаких: «Почему не ответила?», «Ты опоздала», «Это платье откровенное» – только смех, дорогой виски и секс. Ни свиданий, ни прогулок, ни кино. Его холостяцкая берлога и много мест для страсти. А утром прощание и ожидание следующей встречи (его железное правило: «Ни одна девушка не ночует в моей квартире»).

Я врывалась к нему после показов – в вечернем платье, голая, в нижнем белье, а он встречал у двери со словами: «Я так соскучился!»

Он входил резко – как всегда неожиданно – и только потом становился нежным, словно как тот коктейль, который мы так любили: сначала обжигающая текила, а затем сладкий ликер, смягчающий остроту. Дизайнер и архитектор – мы были гремучей смесью, сплавом творческих натур, где каждая встреча обещала быть захватывающей.

Алфи стал моим драгонфрутом. Розовым, странным, с колючей кожурой. Разрезаешь – а внутри кисло-сладкая мякоть с тысячей чёрных семян. Каждое – как его невысказанные «но»: «Но мы же друзья», «Но я же не обещал», «Но я не готов на отношения»…

Я никому не рассказывала про него. Врала подругам в лицо: «Есть кое-кто… Ничего серьёзного».

Алфи не хотел светиться – и я делала вид, что мне всё равно. Врала себе, когда замечала свежие царапины на его спине. А когда в шутку спрашивала, не одна ли я у него, он отворачивался к окну, где за стеклом лил дождь. Такой же серый, как моя ревность, которую я запрещала себе чувствовать. Я старалась игнорировать эти уколы сомнения, прятала их за улыбкой и лёгким смехом, но в глубине души понимала: каждая его тайна оставляет шрамы не только на его теле, но и на моём сердце.