Анастасия Градцева – Жених моей сестры (страница 39)
– Давай, – неохотно соглашаюсь я.
Олег оказывается худым белобрысым мужиком в дорогих шмотках и с прилизанными волосами. Он сразу берет быка за рога и предлагает мне выкупить его долю акций, которая перейдет к нему после смерти отца.
– Отец еще не умер, – цежу я сквозь зубы.6cbe0b
– Но и управлять компанией он теперь не может. От меня хотят каких-то ответов и решений, а я ничего в этом не понимаю, – признается Олег. – Мне было бы проще продать это все тебе, ты же шаришь в этом, правда? А уж с деньгами я бы нашел что делать. Ну, что скажешь?
Я зло комкаю салфетку, пытаясь как-то справиться со своей яростью. Серьезно, отец? Ты настолько не хотел, чтобы мне достался хоть один процент акций, что предпочел отдать все какому-то дальнему родственнику, который нихрена не разбирается в нашей работе? Предпочел выстрелить себе в ногу, поставив под угрозу целую корпорацию и тысячи людей, которые там работают?
Или ты просто думал, что будешь жить вечно?
– Нет, Олег, выкупать я ничего не буду, – твердо говорю я. – У меня нет на это ни денег, ни желания. Ебись сам. Когда отец на тебя оформлял наследство, ты же не был против, правда?
Он мрачно молчит.
– Но ты можешь нанять меня на работу, – добавляю я бодрым голосом. – Консультантом. Я расскажу тебе, кого поставить на ключевые позиции, с кем заключать договоры, и обрисую примерный план работы на год.
– Круто, – веселеет Олег. – Считай, ты принят.
– Отлично. Зарплата вот такая.
Я беру еще одну салфетку, пишу на ней цифру и пододвигаю к нему.
– Ты охуел что ли? – мой троюродный братец вытаращивает глаза.
– Дело твое, – я пожимаю плечами. – Можешь сам встать во главе компании. Можешь поискать того, кто в этом разбирается лучше меня. Как хочешь.
Я не прощаясь ухожу, а через два дня мне звонит Олег и цедит в трубку, что согласен на мои условия.
– Ты рад, – не спрашивая, а утверждая, говорит Нюта, когда вечером мы лежим, обнявшись.
– Рад.
– У Громовых была скучноватая для тебя работа, да? – улыбается она, и я снова поражаюсь ее проницательности.
– Есть такое, – соглашаюсь я и целую ее в висок, тонко пахнущий цветами. – Я устал от однотипных задач. Плюс они меня все равно полностью не загружали, так что пока я останусь и у них, и в НДК. А потом, может, еще где-то поработаю. В роли консультанта можно будет переключаться на разные проекты, и да, меня это очень радует. А еще я рад, что благодаря мне компания не полетит в жопу. Там работает слишком много людей, они не виноваты в том, что мой отец… Ладно, не будем о нем.
– Тогда, может, имело смысл все же выкупить акции у этого Олега? – осторожно спрашивает Нюта. – У меня есть то, что мне тогда перевел папа, плюс…
– Нет, – резко отвечаю я. – Твои деньги – это твои деньги.
– Они наши, – возражает Нюта, недовольно поджав губы.
– Неа, моя хорошая. Наши – это те, которые для нас заработал я, – ухмыляюсь в ответ. А потом уже серьезно добавляю: – На самом деле я и не хочу быть владельцем. Роль консультанта меня устраивает больше, потому что она дает свободу. Не я работаю на корпорацию, отдавая ей все свое время и силы, а она мне платит за заранее оговоренное количество часов, которое я ей посвящаю. Я хочу быть хозяином своей жизни и сам решать, что мне делать: работать в офисе над интересной задачей или укатить с тобой на две недели на море.
– Наверное, ты прав, – через паузу отзывается Нюта.
– Я всегда прав, – довольно ухмыляюсь я.
– Боже, ну какой же ты самоуверенный, Яр! – закатывает глаза она и швыряет в меня подушкой. Я ловлю ее, отбрасываю в сторону и прижимаю Нюту к себе.
– Я такой, ага. Но ты ведь все равно меня любишь?
– Люблю, – выдыхает она, и в ее голосе больше нет и намека на шутку. – Люблю сильнее всего на свете.
У меня перехватывает горло, и я целую свою любимую девушку так, чтобы и она тоже поняла: дороже ее у меня никого нет и не будет. Она весь мой мир. И я сделаю все, чтобы она была счастлива.
Эпилог. Нюта
Мне всегда казалось очень абстрактным понятие «родины», а ностальгия виделась мне немного надуманным и наигранным чувством. Ну неужели, думала я, за границей ты действительно ходишь и тоскуешь по каким-то там берёзкам или родным полям?
Но, прожив полгода в чужой стране, я вдруг в полной мере ощутила, что это такое – соскучиться по родине. Соскучиться по тому, чтобы все люди вокруг тебя говорили на твоем языке. Соскучиться по знакомой еде, соскучиться по немногочисленным друзьям, соскучиться по понятной медицине и привычной погоде. Оказывается, дело вовсе не в березках. А кое в чем другом.
Так что я не врала Яру, когда говорила ему, что хочу вернуться. Я понимала, почему его напрягает это решение, и сама немножко боялась, не изменится ли наша жизнь после возвращения, но мне надо было: кроме всего прочего, я еще и очень вымоталась от учебы. Меня утомило засилье современного искусства, на которое брали курс в Лондонском университете. Нет, я ни в коем случае не принижаю значимость современного искусства: это очень важно – быть на волне и искать новые формы, но проблема в том, что я уже нашла свою форму, и других мне не надо.
И да, мое направление – это классическая живопись, которая может кому-то показаться скучной, но я не могу работать в другой манере. Я хочу писать людей, хочу создавать те самые классические портреты маслом, акрилом и акварелью, потому что это именно то, что меня заряжает и вдохновляет. Забавно, что как раз тот жанр, который у меня никогда не получался, сейчас оказался тем, чему я бы хотела посвятить всю свою жизнь.
Мне хочется, чтобы благодаря моим работам люди увидели красоту, чтобы они увидели, что красота бывает разной. Толстый или худой, со светлой или темной кожей – все это красиво. Прямые или кудрявые волосы, рыжие, чёрные или седые, и даже вообще без волос – во всём этом есть красота. Индивидуальная, настоящая, живая. Я готова искать красоту в каждом человеке, я готова искать её всю жизнь – это то, что меня вдохновляет и дает мне энергию.
И поэтому когда я, ещё сидя в Лондоне, увидела, что идёт сбор заявок на грант, в рамках которого можно будет ездить по всей России и рисовать портреты женщин разного возраста и разных национальностей, то сразу же подала туда заявку. Результаты ещё не объявили, поэтому я пока ничего не говорила Яру, но это тоже была одна из причин, по которой мне хотелось вернуться.
Я хотела вернуться и к нашим занятиям с Георгием Исаевичем. Я зашла к нему в гости с подарками из Лондона и с новыми работами, мы с ним замечательно посидели за чаем с конфетами, но он меня расстроил, сказав, что заниматься со мной больше не будет.
– Ты уже сложившийся художник, Левинская, – сказал он в своей обычной грубоватой манере, как будто ругал меня, а не хвалил. – У тебя и раньше был свой стиль, но за эти полгода ты прям набила руку и окончательно сложилась как творец. Учить тебя теперь только портить. Работай дальше сама, девочка. Как видишь, как чувствуешь. Нужен будет совет – приходи, а так все. Сама, сама! И кстати, если надумаешь продавать работы, у меня есть контакты, обращайся. Поверь, твои вещи очень хорошо бы брали в частные коллекции.
– А за сколько примерно? – задумчиво спросила я, а потом поперхнулась чаем, услышав сумму.
Ничего себе! Несмотря на то, что я уже чувствовала себя художницей, я как-то не думала, что мои работы могут купить за действительно достойные деньги, а не просто за пару тысяч на авито.
– Я подумаю, – сказала я.
Несмотря на то что Яр великолепно справлялся с тем, чтобы обеспечивать нас обоих, мне было бы приятно ощутить, что моими картинами тоже можно зарабатывать. Ведь это тоже определённый эквивалент признания, правда? За ерунду не заплатили бы столько денег.
В общем, от Георгия Исаевича я уходила с приятным чувством собственной значимости.
Забавно, что встреча с ним мне далась очень легко, и ему я позвонила на следующий день после приезда, а вот на то, чтобы написать маме или сестре, у меня уходит целых полторы недели.
Я переживаю и мучаюсь, потому что не знаю, как на меня отреагируют мои близкие. Простят меня? Захотят увидеться? Как у них вообще дела? Не скучают ли по мне родители? Как они приняли тот факт, что Леля так и не вышла замуж за отца Яра? Где она вообще сейчас?
Я не знаю. Из соцсетей Леля пропала, а общаться мы по понятным причинам перестали.
Но, может, пора сделать первый шаг навстречу?
Именно такое сообщение я отправляю родителям и сестре после долгих раздумий.
Папа не отвечает ничего. Зато пишет мама.
И всё. Больше мама мне ничего не отвечает.
Я тихонько плачу после этого сообщения, потому что… Потому что да, я надеялась, что родители успокоятся и примут меня. Примут меня вместе с Яром, поймут или хотя бы попробуют понять. Но, кажется, я ошибалась.
От сестры я тем более не жду никакого ответа. Все же я очень сильно её обидела и в каком-то смысле поломала ей жизнь. Врагу не пожелаешь оказаться брошенной за несколько дней до свадьбы.
Но тем сильнее мое удивление, когда через три дня после моего сообщения у меня высвечивается на экране её номер.
– Привет, – робко говорю я, все ещё не веря, что Лёля готова говорить со мной.