Анастасия Градцева – Жених моей сестры (страница 33)
Отец смотрит на меня. Ярость в его синих глазах мешается с брезгливостью.
– Ты сейчас же извиняешься, Ярослав, – медленно и четко, словно слабоумному, говорит он. – Потому что это просто тупая шутка, а ты после вчерашнего нормально не проспался.
– Извиниться могу, – я не отвожу взгляда, и мне похрен на его злость. Я устал от всего этого. Кто бы знал, блядь, как я устал. – А жениться не могу. И не буду.
– Но почему? – растерянно вступает Левинский. – Вы же с Лелей любите друг друга, вы такая хорошая пара…
– Даже если поругались, – торопливо добавляет Левинская, – то все решаемо! У Лели, конечно, характер не сахар, но всегда ведь можно…
– Простите. У вас замечательная дочь, – тихо говорю я, и вот им в глаза смотреть очень тяжело. Потому что пиздец как стыдно. Они-то точно ни в чем не виноваты. – Но я очень сильно люблю другую девушку. Так сильно, что… что просто не могу…не имею права…
У меня внезапно перехватывает горло. Я сглатываю и хочу продолжить, но тут мне прилетает такая пощечина, что щека тут же вспыхивает огнем.
– А что ты замолчал! – истерично орет Леля, потирая ладонь. – Давай, козел, говори дальше! Расскажи всем, кто эта сука!
– Леля… Не надо. Ты только хуже сде…
– Мам, пап, знаете, кто эта шлюха, из-за которой мой жених отказывается на мне жениться? – зло выплевывает она, поворачиваясь к родителям. – Ваша драгоценная Нюточка! Эта тварь, эта блядь малолетняя соблазнила его, пока я в Италию ездила! Ненавижу, господи, как же я ее ненавижу!
– Замолчи, – я хватаю ее за плечи и встряхиваю. – Сейчас же замолчи.
– Я не верю, – бормочет ее мама, едва шевеля побелевшими губами. – Этого не может быть…
– Я бы тоже не поверила! Эта моль, эта никчемная тощая мышь и Ярик… – Леля истерично хохочет. – Но я сама их застукала, мам! Своими глазами видела! Думаешь, почему Нюта так быстро умотала в свой Лондон?
– Еб твою мать, – вдруг тяжело говорит Левинский, от которого я в жизни матерного слова не слышал. – Да как так-то?
Леля опускается на пол, продолжая смеяться, а потом этот надрывный хохот как-то сам собой переходит в рыдания. Громкие, некрасивые, жуткие.
– Простите, – еще раз говорю я, понимая, что эти слова сейчас не имеют никакого смысла. – Но я правда люблю вашу младшую дочь. И готов жениться, но на ней.
– Ты издеваешься?! – ревет Левинский и бросается ко мне.
Я не защищаюсь и сознательно позволяю отцу Лели и Нюты вмазать мне в челюсть. Удар получается слабоватый, он явно давно (а может, и никогда) не дрался, но если ему от этого станет легче – окей.
Я заслужил.
– Тупой щенок, – цедит отец. – Если ты сейчас же, пизденыш, не возьмешь свои слова обратно…
– Не возьму.
– Значит, ты мне не сын. Выметайся из дома, из корпорации и из моей жизни. Ни копейки больше не дам. Сидел на моей шее, на всем готовом…
– Я работал столько же, сколько и ты! Потому что считал это нашим делом! А ты… Да похрен.
Я вдруг умолкаю, понимая, что ничего ему не докажу.
Безумно жаль все эти годы, потраченные на работу, за которую я так ничего и не получил. Но если бы я остался, то потерял бы еще больше. Всю свою оставшуюся жизнь.
Смешно. Брак, которым я хотел заплатить за свою будущую свободу и независимость, был ловушкой. Он не предполагал никакой свободы и просто давал бы мне клетку попросторнее. С более глубокой кормушкой.
– Я возмещу все убытки, – обращаюсь я к Левинскому, который, кажется, после того как ударил меня, впал в какую-то апатию. Его жена вообще не обращает на меня внимания и суетится вокруг рыдающей Лели.
– Чем? – презрительно фыркает отец. – Моими деньгами? А вот тебе, – он сворачивает из пальцев фигу. – Вот тебе, а не мои деньги!
– Я возмещу своими деньгами, – неожиданно спокойно сообщаю я. – Пришлите мне счет, я оплачу.
– Откуда ты их возьмешь?
– Продам машину.
Отец раздраженно морщится, но сказать ему нечего. Тачка – единственное, что я купил сам себе, пару лет откладывая с зарплат. Потому что отец считал эту покупку блажью и предлагал мне солидное «вольво» вместо моей красивой спортивной детки.
Загоню ее завтра автодилеру и вот тогда сто процентов останусь с голой задницей. Тачка дорогая, но и свадьба стоила дохера.
– Я могу жениться на вашей старшей дочери вместо Ярослава, – вдруг говорит сквозь зубы отец. – Чтобы не поднимать скандала. Скажем, что пресса перепутала отца с сыном. Условия брака те же. Могу сделать небольшую уступку в вашу сторону.
– Это… вариант, – Левинский устало трет виски, чуть покачиваясь на стуле. – Милая?
– Леленька, – Левинская, всхлипывая, обнимает ее. – Леленька! Может, подумаешь?
Леля с застывшим лицом смотрит на моего отца.
Да, внешностью я в него, но отцу, несмотря на то, что он следит за собой, все-таки уже пятьдесят пять. Немало.
– Я… не знаю… – ее губы кривятся. – Я… мам!
Она опять начинает плакать на плече у мамы, и я понимаю, что мне тут нечего делать.
– Я оплачу убытки вне зависимости от вашего решения, – сообщаю я Левинскому. И тот, помедлив, кивает.
На своего отца я не смотрю.
Просто выхожу из этого гребаного музея и вызываю такси. Надо собрать вещи, надо продать машину и понять, где я буду ночевать. Не исключено, что под мостом.
Я нищий. Охуеть.
Но почему-то, несмотря на то, как мерзко на душе от всей этой ситуации, я чувствую себя таким свободным, как никогда в жизни.
Я больше ничего не должен.
И я впервые принял решение, за которое мне не стыдно.
Глава 23. Серебристый
Мне снится Нюта. Снится, как она идет рядом со мной и смеется, откидывая с лица гладкие темные волосы. Она пахнет цветами и дождем, и я хочу сказать ей, что люблю ее. Что она лучшее, что есть в моей жизни. Но внезапно она тает, превращаясь в туман, а я пытаюсь поймать ее, хватаю за руку и… просыпаюсь.
Просыпаюсь от того, что кто-то проводит мне по лицу чем-то пушистым. Кажется, хвостом. Блин!
Вздрагиваю, резко сажусь и понимаю, что сплю уже не на надувном матрасе, а практически на полу, потому что за ночь этот чертов матрас сдулся почти в ноль, превратившись буквально в тряпочку.
Пушистая чёрная кошка, которая делает вид, как будто вовсе не её хвост меня сейчас разбудил, уже сидит на подоконнике и презрительно смотрит куда-то в окошко. Вторая – бело-рыжая – мирно спит в корзине, стоящей в углу.
– Бля, а сколько уже времени? – раздается хриплый сонный голос.
– Семь.
– Ясно… – последний звук в слове перерастает в душераздирающий зевок. – Ну можно, значит, вставать уже.
Будни однокомнатной квартиры. Проснулся один её житель – тут же просыпается и второй.
Но я не жалуюсь, нет, ни в коем случае. В конце концов, Тёма вовсе не обязан был звать меня к себе и говорить «оставайся сколько хочешь, ты меня совсем не стесняешь».
Из нас всех именно у Темы всегда было очень напряженно с финансами. Поэтому в этом есть, конечно, определенная ирония судьбы, что как раз он позвал меня в свою однушку на окраине, когда я честно сказал своим друзьям, что ночевать мне негде.
Знаю, что Димка с Ромой бы мне тоже с удовольствием помогли, но Димка в Страсбурге, а Рома до сих пор живёт с родителями. Честно говоря, возможно, именно в этом кроются причины его проблем с девушками, но об этом я тактично умалчиваю.
Так что теперь в этой однокомнатной квартире, кроме Темы и его двух котов, живу ещё и я. Очень надеюсь, что это ненадолго, потому что ужасно неловко стеснять друга.
– У тебя же на половину восьмого обычно будильник. Поспи еще.
– Не, я лучше в зал пораньше приду, – бодро говорит Темка.– Как раз разогреюсь перед персональной тренировкой. Я первый в душ, ладно?
– Да, конечно.
Очень странно после того, как всю жизнь жил в полном комфорте, вдруг оказаться в совсем иных условиях. Когда ванную приходится с кем-то делить и там старая раковина и поцарапанный кафель. Когда завтрак не сервирован, и его надо готовить самому. И когда все деньги, которые у тебя были, ушли на покрытие свадебных расходов. Осталось буквально на еду, но и эти копейки исчезают на глазах. Продукты я покупаю на нас двоих, чтобы не чувствовать себя совсем уж нахлебником.