Анастасия Градцева – Бывшие. Сын для чемпиона (страница 13)
Господи, я буквально ненавижу себя за то, как все мое тело отозвалось на его прикосновение.
Против моей воли, да!
Но отозвалось.
Наверно, это какая-то мышечная память, с которой сложно что-то сделать, ведь Ардовский — единственный, с кем я была.
И с ним мне было хорошо.
Хорошо…
Какое же это пустое и неуклюжее слово, которое никак не отражает того счастья и ощущения невероятной цельности и правильности, которое я получала, когда руки Вадима гладили меня, когда он целовал меня, когда укладывал голову ко мне на колени, а я перебирала его волосы.
Столько лет прошло.
А стоило ему один раз меня потрогать, и как будто по проводам заброшенной электростанции вновь пустили ток…
Я резко встаю из-за рабочего стола, иду в ванную, умываюсь ледяной водой и возвращаюсь к ноутбуку.
Некогда страдать и думать про прошлое. Мне надо написать еще одну сцену. А потом лечь спать. Завтра — очередной непростой день.
Утро получается очень сумбурным, потому что мы просыпаем. Я не слышу будильник, меня будит Даня, и мы с ним суматошно бегаем по квартире, забыв на время и о футболе, и о Вадиме.
Я отвожу Даню в школу, чудом успев за две минуты до звонка, а потом возвращаюсь и начинаю собираться на свою работу.
Сегодня это трехкомнатная квартира в центре, клининг перед заездом жильцов.
Хороший заказ, особенно если там мебели будет мало.
Такие квартиры мыть намного проще и быстрее, чем захламленные, а платят за них примерно столько же.
Если я управлюсь до обеда, то успею еще одну сцену написать. Или хотя бы половину.
Надо поторопиться на самом деле: чем раньше я сдам сценарий, тем быстрее я получу деньги.
Конечно, если его примут.
Но об этом я предпочитаю не думать.
Если сразу представлять, что мои многодневные труды окажутся бессмысленными, то вообще не захочется ничего делать. Проще уж тогда лечь на пол и помереть.
Но я не могу себе такое позволить. У меня ребенок.
И всю жизнь мыть чужие квартиры я тоже не смогу, так что надо всеми силами выкарабкиваться в другую профессию, где будет больше денег и перспектив.
А пока… Пока вот так.
С огромной сумкой на плече, где лежат все мои моющие средства, тряпочки и запасная одежда, я звоню в домофон элитного дома — ровно за пять минут до назначенного времени.
Мне открывают сразу, даже не спрашивают, кто.
Поднимаюсь на лифте на нужный этаж, выхожу с заученной профессиональной улыбкой и уже готовлюсь сказать: «Добрый день, я из клининговой фирмы, меня зовут…»
Но слова застревают в горле мерзким комком.
Потому что на пороге квартиры стоит Ардовский.
— Полина?
Он растерянно смотрит на меня.
Я бы очень хотела сказать, что ошиблась дверью и что просто проходила мимо, но сумка с логотипом клининговой компании не дает этого сделать.
Краска заливает щеки, я изучаю взглядом свои кроссовки, и мне безумно хочется провалиться сквозь землю.
Я не считаю свою работу унизительной.
Я вообще не считаю никакую работу унизительной, но убираться… у него?
Это какой-то новый уровень издевательства над моей самооценкой.
Но я справлюсь.
Справлюсь.
Я быстро-быстро моргаю, не давая предательским слезам выкатиться, и поднимаю голову. Улыбаюсь.
— Здравствуй, — говорю я фальшивым дружелюбным тоном. — Неожиданная встреча. Не мог бы ты пустить меня в квартиру? У меня просто сейчас рабочее время начнется.
Ардовский молча отступает в сторону, давая мне войти.
Но едва я ставлю сумку на пол и хочу разуться, как он хватает меня за руку.
— Что происходит, Поля? — спрашивает он резко и требовательно. — Почему ты работаешь уборщицей?
— Странный вопрос, — говорю я с натужной улыбкой. — Потому что людям нужны те, кто будет убираться в их квартирах, это вполне логично. Клинер вообще очень востребованная профессия. Ты и сам это можешь подтвердить. Ты ведь не вызвал сегодня учителя или музыканта, правда?
— Поля. — Его пальцы сжимают сильнее мое запястье. — Срать я хотел на востребованность этой профессии. Почему
Это «ты» хлестко ударяет по остаткам моей самооценки, и сейчас сдержать слезы еще сложнее, чем когда я только сюда зашла.
Но я справляюсь. Мне помогает злость.
— Потому что, представь себе, мне в супермаркетах почему-то не дают бесплатно продукты, — огрызаюсь я и выдергиваю свою руку из его хватки. — И одежду ребенку тоже надо на что-то покупать. И канцтовары. И игрушки. На все нужны деньги, что поделать. И какое тебе дело до того, как я их зарабатываю?
— Ты же в Москве училась, — сквозь зубы говорит Ардовский. — Неужели не нашлось более подходящей для тебя работы?
— Я не доучилась, — отрывисто говорю я. — Ясно?
— Из-за того, что… — Он хмурится.
— Да, из-за того, что забеременела. Еще вопросы есть? — Я вижу в его взгляде унизительную жалость и быстро добавляю: — У меня есть нормальная работа. Я начинающий сценарист. Там просто есть сложности с регулярными выплатами за сценарии, и… в общем, неважно. Тебя это не должно касаться. Там хорошая перспектива, просто довольно сложно пока равномерно распределить заработки и приходится вот так подстраховываться.
Я не собиралась ничего этого говорить. Я не планировала ничего ему объяснять.
Но почему-то говорю и объясняю.
Неужели мне все еще важно, что он обо мне подумает? Какая мне разница, кем он меня увидит — уборщицей или автором сценариев?
Но, получается, есть разница.
Ардовский смотрит на меня со странным выражением лица. Я не могу его разгадать.
— Сценарист, — медленно повторяет он. — Это здорово.
— Да, мне тоже нравится, — говорю я. — И платят хорошо.
На последней фразе я делаю особый акцент, чтобы Ардовский понял, что я не нищенка.
У меня все в порядке.
— Тебе не помогает отец Данила? — спрашивает он.
Черт, ну вот куда ты лезешь?!
— Нет, — грубо говорю я, наклоняюсь и расстегиваю молнию сумки. — Я могу приступать к работе? У меня не так много времени, а у тебя большая площадь. И за болтовню мне никто не платит.
Ардовский ничего не отвечает, зато достает из кармана телефон и что-то там делает.