Анастасия Гор – Сказания о ёкаях (страница 8)

Очень быстро, впрочем, стала кривиться сама Кёко: обилие мужчин вокруг и полное отсутствие женщин, кроме тех, что принадлежали кварталу, заставляло всех коситься на неё. Кёко ненавязчиво скинула с одного плеча накидку, обнажая жёлтый цвет кимоно, а на середине улицы взяла Странника под локоть. Он ничего не сказал, но зашагал живее, разделяя её растущую усталость и желание скрыться. Кёко почти жалела, что всё это затеяла, уговорила Странника прийти сюда после того, как их помощь оказалась не нужна зеркальных дел мастеру – тому, оказывается, уже повстречался и помог другой оммёдзи.

«Надо было просто ко второму заказчику, торговцу сладостями у Сада камней, забежать и покинуть Киото…»

Бордели ничем в своём внешнем виде и архитектуре не выдавали, что они бордели. Разве что самые дешёвые и непристойные из них сохранили невысокие деревянные клетки на внутренних переулках, в которых ютились коси[23], выставляя себя напоказ. Кёко даже не сразу поняла, что то действительно женщины, а не собаки, и в отвращении отвернулась. Они со Странником спешно их миновали и вскоре оказались среди домов приличных, ничем не отличимых от изысканных чайных. На крыльце одного такого – трёхэтажного здания с волнистой кровлей, похожей на попугаичьи перья, – они и углядели наружный фонарь с нужными иероглифами, раскачивающийся от стылого ветра.

«Бэнтэн».

Маленькая камуро в белых одеяниях с сизыми, как крыло зимородка, глазами уже ждала их там.

Прошло совсем немного лет с тех пор, как Кёко сама была ребёнком, поэтому она безошибочно узнала выражение детского восторга и облегчения, с которыми камуро, поклонившись им, отворила дверь, неся на сгибе локтя ещё один фонарь. С такой же прытью Кёко раньше встречала дедушкиных клиентов и провожала их до террасы под деревом хакуро. Однако, в отличие от Кёко, которая уже в детстве была болтливой и озорной, эта камуро не проронила ни слова, даже когда они поздоровались первыми. Она сопроводила их со Странником в полной тишине наверх, минуя оживлённые и завешанные бархатными шторами залы с работницами и гостями. На ступеньках Кёко запуталась в полупрозрачных занавесках и едва не упала, а на втором этаже тихонько чихнула в рукав от запаха масел и тлеющих по углам благовоний. Обычно столько мирры раскуривали либо в храмах, чтобы отпугнуть зло, либо в больницах, чтобы отвадить болезнь. Что именно пытались выгнать из дома удовольствий, Кёко не знала, но догадывалась.

– Я же говорила! – прошептала она в острое и топорщащееся ухо Странника, шествующего немного впереди. – Нас с тобой ждали. Это точно он! Здесь…

– …мононоке, – закончил он и даже не обернулся. – Наверх только не смотри. Призови Аояги и вели прикрывать наши спины.

Кёко нервно сглотнула и едва сдержалась, чтобы не задрать голову. Так всегда бывает: стоит только кому-то сказать тебе что-то не делать, как рефлекторно хочется сделать именно это. Кёко ненавязчиво поправила жёлтый рукав под тёплой накидкой, отвела руку за спину и вытряхнула оттуда ивовый лепесток. Тот сразу же раскрылся в стройную деву в многослойном косоде и засеменил следом за Кёко, как если бы их трое в «Бэнтэн» зашло и всегда трое же и было. Только камуро, оглянувшись, моргнула растерянно. Аояги осталась ждать у дверей, когда Кёко и Странник проскользнули в комнату, небольшую и интересно обставленную, оказавшуюся кабинетом.

Тогда же Кёко разуверилась в своей правоте. Если их и ждали, то явно не все.

– Кого ты привела, Аяха? Это что, оммёдзи?!

То, что на высокой подушке за письменным чабудаем сидела хозяйка заведения, Кёко даже не сомневалась. Она прежде не видела, чтобы женщины носили очки – им, обычно не утруждавшим себя скучными подсчётами средств при тусклых свечах, они были попросту не нужны. Но на остром лице хозяйки, неестественно белом от пудры, они, круглые, в черепаховой оправе, смотрелись весьма уместно. Правда, стёкла бликовали, из-за чего самих глаз было не разглядеть. Зато серебро прожитых лет переливалось в забранных в пучок волосах, словно в локоны вплели несколько мон. Пускай и сидела эта женщина в полосатом халате, в каком было неприлично показываться перед гостями, она даже не попыталась прикрыться и исправить это, переодеться где-нибудь за ширмой. Так и осталась на месте с кисточкой в костлявых пальцах, испачканных тушью, и лишь приподняла над оправой очков бровь.

– Добрый вечер. Госпожа Ёсино Харакава, верно? Моё имя Странник, а это моя ученица. Мы пришли, чтобы спасти вас.

Кёко и раньше знала, что Странник к любому человеку найдёт подход, но не ожидала, что он способен сделать это настолько быстро. Уже через две минуты они втроём сидели на мягких дзабутонах, а письменные принадлежности со стола сместил душистый липовый чай. Впрочем, вряд ли такое чудо сотворили его громкие слова – скорее, миловидный лик с мягким изгибом рта и зелёными глазами, на какой всегда покупались женщины, даже те, что в летах.

По правилам, все прислужницы садились рядом со своей госпожой, но эта же молчаливая камуро, их провожатая, уселась в углу с низко опущенной головой. Кёко невольно вспоминались Цумики с Сиори… Хотелось отогреть её заледеневшие до синих прожилок ноги, угостить горячим чаем, но дело слишком важное было, нельзя ударить в грязь лицом. То заключение договора об изгнании. В этот раз жертвы мононоке, вероятно, ещё даже не понимали, что они жертвы, а с такими обычно работать тяжелее всего.

– С чего вы решили, что я нуждаюсь в – как вы там выразились? – спасении? – предсказуемо поинтересовалась хозяйка.

Из-под халата выглянуло муслиновое нижнее одеяние, когда она поджигала лакированную трубку, почти такую же, как у Странника. Кёко в разговор не лезла – перед ней сидела женщина, что не воспринимала других женщин всерьёз, ибо привыкла обращаться с ними как с вещами. Худшее, что может быть на свете.

– Так посчитала моя ученица, и она не ошиблась, – ответил Странник, и Кёко подобралась. Обычно, когда он хвалил её или подтверждал её правоту, где-то в груди становилось тепло и приятно, как от глотка молока, но только не в стенах подобного места. – Я проверил и собрал доказательства. Надо заметить, на то у меня ушёл всего день, настолько много их было. Страшные убийства… Порезанные лица, срезанная кожа с рук… Целых пять одинаковых инцидентов за последний месяц, и все произошли в разных концах Симабары. Вернее, в разных концах были найдены их тела. Коробейник, каннуси, парочка аристократов, даже самурай с большим послужным списком… И все – какое совпадение! – были завсегдатаями дома «Бэнтэн» и посещали его накануне.

– Это ни о чём не говорит, киотские мужчины могут быть завсегдатаями сразу нескольких домов и менять их по настроению, – парировала хозяйка. Звучала она спокойно и уверенно, как будто действительно не оправдывалась. – В «Бэнтэн» правит богиня любви, а не смерти, мой дорогой. А там, где живёт любовь, уж точно никто не умирает.

– То есть они были ещё живы? Когда ваши гю[24] оттаскивали тела на закоулки, чтобы отвести подозрение от «Бэнтэн».

– Хм. – Хозяйка не опровергла это, но и не подтвердила. «Неужели правда?..» Она постучала по кисэру длинным ногтем, стряхнула пепел в кованый серебристый футляр такой искусной работы, что в нём впору драгоценности хранить, но никак не горелые табачные ошмётки. – Никогда прежде не слышала, чтобы оммёдзи приходили в весёлый квартал только для того, чтобы предложить свои услуги.

– «Бэнтэн» – прославленное заведение. Многие путешественники добавляют в свой маршрут Киото лишь для того, чтобы посетить его. Разве не здесь проживает и работает легендарная Такао-даю?

– Всё верно, – кивнула гордо хозяйка. – Здесь.

– Тогда я тем более заинтересован в том, чтобы помочь.

– Надеетесь в обмен на помощь провести ночь с одной из трёх великих красавиц восьми островов?

– Ни в коем случае. Я не беру никакой платы за изгнание мононоке – ни материальной, ни тем более… плотской. К тому же я бы в принципе не хотел, чтобы со мной делили ложе за деньги, – произнёс Странник и покосился куда-то через плечо. – Это похоже на то, как если бы я занимался любовью со своим коробом. Разве не странно?

Кёко продолжала сидеть тихо, как мышка, но внутри горела. Возможно, ей бы не было так стыдно, если бы Странник с ходу не обозначил, что она его ученица. Когда твой учитель дурак, ты волей-неволей тоже начинаешь считаться дурочкой. Были, впрочем, и другие вещи, которые вызывали у Кёко жар. Например…

«Такао-даю?! Одна из великих таю Идзанами, которой даже несколько романов в розовых обложках посвятили! Женщина высочайшей красоты и высочайшего же ранга, каких всего с десяток на страну, не говоря уже о “великой тройке”. Но…»

«А с чего это Странник хочет ей помочь, действительно?!»

– Тогда почему вы хотите помочь? – К радости Кёко, хозяйка озадачилась тем же вопросом и опять закурила.

– Потому что таким женщинам, как Такао-даю или даже вы, госпожа Ёсино, никто никогда не помогает просто так. Хочу напомнить вам, каково это – чувствовать себя в безопасности, а не в долгу. Да и в любом случае изгонять мононоке – моя работа. А ещё…

– Ещё?

– Ещё вы ведь сами к нам обратились.

– Не припоминаю такого.

– Ваше письмо «для принца». – Странник выложил его, изрядно потрёпанное, на стол возле своей пиалы.