Анастасия Гор – Ковен тысячи костей (страница 84)
– Заклятие безвредно для ребенка.
Хоакин сжал нотный лист в кулаке.
– Откуда? – спросил он, и я пожала плечами.
– Спросила по дороге в Вермонт у Диего, как переводится «daño a la bebe». Это значит «причиняешь вред ребенку», да? Ты сказал это Эмиральде, когда она… – И я молча подняла запястья, проводя по ним двумя пальцами, на что Хоакин поморщился и отвернулся, отказываясь вспоминать об этом.
– Спасибо, – все, что сказал он, свернув листок и спрятав его во внутренний карман черного пиджака с пуговицами из буйловой кости. – До встречи, Одри Дефо.
На большее я сейчас и не рассчитывала. Склонив голову в знак почтения, я проводила дымное видение взглядом, пока то окончательно не растаяло в воздухе. Огонь в курильнице потух, и, когда она остыла, я снова убрала ее в сумку.
– Увы, я больше не маленькая.
Я привалилась спиной к унитазу и устало прикрыла глаза. Кровь Ферн – обжигающая и вязкая, как закипевший кленовый сироп, – все еще ощущалась на руках, и сна больше не было ни в одном глазу. Думая, как бы отвлечься, я принялась скрести ногтями тыльные стороны ладоней, поглядывая в круглое окошко над ванной. По рельефному стеклу хлестали ветки близко посаженных деревьев: на улице было темным-темно, а в доме пугающе тихо. Кажется, пока я говорила с Хоакином, в коридоре хлопнула дверь. Я обещала Коулу не спускать с Гидеона глаз, но не могла найти в себе силы даже на то, чтобы встать с махрового коврика.
Вместо этого пальцы порхали вокруг метки атташе на запястье, очерчивая ее снова и снова. Прикосновение к ней утешало так же, как яблочный пирог с лимонным чаем. Закрыв глаза, я сосредоточилась на Коуле, вспоминая тепло его рук и дыхания, шоколадно-ореховые глаза, очаровательные ямочки на щеках и застенчивую улыбку с маленькой щербинкой. Зои ведь учила меня перенаправлять поток… Видеть то, что я хочу увидеть. «Чувствуй дар прорицания, как мышцы в собственном теле», – говорила она. Наша связь с Коулом тоже была такой мышцей, и я попыталась напрячь ее, подчинить себе.
Где он сейчас? Что делает? Все ли с ним хорошо? Слишком большое расстояние не позволяло дотянуться до него ни физически, ни ментально, но что, если…
– И звезды будут там, где ты будешь, – прошептала я, проводя по метке ногтем. – А я буду одной из этих звезд для тебя. Что ты увидишь, то и я увижу. Что ты почувствуешь, то и я почувствую. Что ты помыслишь, то и я помыслю. Неразрывно. Связано. Вечно.
Несколько минут ничего не происходило. В трубах шумела вода, а за окном завывал ветер – кажется, зачиналась пурга. Я представила, как она подхватывает меня, унося туда, куда мне нужно, и как моя метка начинает пульсировать оранжевым светом все ярче по мере того, как я приближаюсь к заветной цели.
Бостон. Мой атташе. Коул Гастингс.
Сквозь веки я увидела оранжевое свечение – метка действительно зажглась.
– Зачем ты привел меня сюда?
Я все еще держала глаза закрытыми, однако видела Коула, находящегося в сотнях миль от Вермонта, так же отчетливо, как себя в зеркале. Вокруг него тоже было темно, но значительно теплее.
– Не ломайся! Чувствуй себя как дома. – Джефферсон улыбнулся во весь рот, уже ковыряясь ключами в замке. – Это ведь он и есть, Коул, – твой дом.
Дверь отворилась с натужным скрипом. Коул вошел следом за Джефферсоном, мельком оглянувшись на фургон: в том еще горел свет. Кажется, Джефф даже заглушить мотор забыл. После похорон Дария он и впрямь стал каким-то странным: весь день колесил по бостонским пабам, таская за собой Коула, как лучшую подружку, а потом пьяным забрался за руль и заманил его в какую-то глушь. Интересное, однако, у некоторых людей понимание скорби.
Подавив желание послать все к черту и рвануть домой, Коул закрыл за собой входную дверь.
– Оп-ля!
Зажегся свет, и Джефф, стоящий посреди гигантского зала, торжественно раскинул руки. Ящики спиртного занимали все углы, а вдоль стен выстраивались ряды деревянных коробок с маркировками. Разобранная мебель, детские игрушки, порванные книги… Оружие. В отличие от всех остальных вещей, попрятанных и забытых, оно красовалось на открытых стеллажах. Те загромоздили половину комнаты, отдаленно напоминающей бывшую столовую, судя по натюрмортам на стенах. Мебель тоже присутствовала, пусть и скудная: перевернутые стулья, каркасы, стремянки. В доме царил такой хаос, что у Коула задергалось правое веко: выбитые витражные окна, обертки от крекеров, строительный мусор… Джефферсону явно было не до ремонта: в одном только коридоре, завешанном дырявыми шторами, Коул дважды споткнулся о банки с краской и аммиаком. Если бы не все это, дом вполне мог выглядеть уютно: с дорогими деревянными панелями, как в Санта-Муэрте, винтажными люстрами и полом с изразцами. Пару сотен лет назад он вполне мог служить родовым гнездом чете каких-нибудь аристократов.
– Что ты имел в виду? – спросил Коул, остановившись перед Джефферсоном, когда тот развалился в старом потрепанном кресле. С тех пор как у него на глазах погиб Дарий, он без конца пил, поэтому Коул ничуть не удивился, снова увидев у него в руке откупоренную бутылку темного пива. – Ты сказал, это мой дом…
– Да, сказал, и я уже все тебе объяснил, – вздохнул Джефферсон, вытянув ноги на пододвинутый ящик.
– В том баре было слишком шумно. Я мало что слышал за музыкой, – признался Коул, отряхивая свою куртку от оседающей пыли.
– За музыкой или за флиртом? – подразнил его Джефферсон, подмигнув. – Те дамочки были готовы за тебя драться. Я ведь говорил, что ты красавчик! Весь в дядюшку.
– Думаю, дело не в красоте, а в том, что ты обожаешь угощать всех текилой направо и налево. Но я оценил твои попытки разнообразить мою личную жизнь, спасибо, – сухо отозвался Коул тем самым бесцветным голосом, которым говорил в былые времена, когда мир был враждебен к нему и отказывался принимать таким, какой он есть. Прямо как Джефферсон сейчас. – Так зачем мы здесь? Ответь уже.
– Во-первых, я хочу забрать кое-какую вещицу, которая может пригодиться нам в следующей стычке с той паучьей тварью. А во-вторых, разве тебе не интересно узнать историю своей семьи? В этом доме, Коул, выросли поколения Гастингсов. Это наше фамильное поместье. Оно даже больше Шамплейн! – Он сделал глоток пива и скривился: то явно прокисло, пока его не было. – Мы с твоим отцом тоже выросли здесь.
– Хм, Гидеон не упоминал, что наш отец родом из Уайлдленса. Или что у нас здесь есть еще один дом…
– Извини, кудряшка, но официально его у вас и нет – он записан на меня. – Джефферсон весело дернул Коула за прядку кофейных волос, приподнявшись с кресла, чтобы швырнуть бутылку в гору мусора и взяться за другую, посвежее. – Твоему отцу и так перепало от Ордена за его заслуги, так что твой дед завещал поместье мне. А я… А я завещаю его тебе.
– Не думаю, что это хорошая идея. Такие вещи передают своим детям, а не племянникам.
Вместо ответа Джефферсон хмыкнул. Коул сощурился, почуяв нездоровое напряжение в воздухе, но прежде чем успел что-то спросить, Джефф уже поднялся и, забыв про пиво, двинулся к задней двери.
– Идем. Покажу тебе еще кое-что.
За дверью оказалась лестница, ведущая в подвал. Коулу не хотелось спускаться: воздух тяжелел с каждой ступенькой, как и его ноги. Там, внизу, его поджидало что-то дурное, он точно знал это…
Но нет, похоже, его чутье впервые ошиблось: подвал выглядел вполне обычно. Холодный, правда, даже по меркам вермонтской зимы, целиком из камня и заставленный винными бочками. После встречи с Пауком Коула в дрожь бросало от таких мест! Он запрокинул голову к мигнувшим лампочкам на голых проводах, заметив приколоченные фотографии своих предков на стенах, и пропустил Джефферсона вперед; тот уже вовсю сыпал историями из детства. Разглядывая бочки, сложенные за железными ограждениями из прутьев, Коул слушал вполуха рассказ о том, как однажды во время игры в прятки Дэниэл запер в одной из таких бочек Джеффа, поставив на крышку дедушкину печатную машинку. А затем Коул увидел…
– Что это?
Нет, все-таки его чуйка никогда не подводит.
Коул остановился у одной из решеток. Она, перепаянная, походила на недоремонтированную дверь, за которой складировались инструменты. Но слишком уж увесистый замок и слишком толстые прутья. Это был вовсе не отсек для хлама и не ограждение – это была тюремная камера.
– Здесь вино и всякая брага хранится, да, – отмахнулся от него Джефф. – Я не за этим тебя привел. Видел наверху стенды с оружием? Самое ценное припрятано внизу! Твой навахон – зубочистка по сравнению с клеймором. За ним я сюда и приехал. – Джефферсон отодвинул другую решетку, открывая обзору стеллаж, до потолка увешанный молотами, секирами и мечами. Самой большой из них висел по центру – шотландский двуручный меч с простым эфесом и широким метровым лезвием, вдоль которого вилась терновая ветвь с пятью золотыми крестами. В темноте казалось, что они светятся. – Этот клеймор принадлежал нашему предку Ксандрию, жившему в шестнадцатом веке. Когда-то он был инквизитором в Норт-Берике… Можешь себе представить, что повидал его меч! Чудо, но он до сих пор острый как бритва. Твой дед поговаривал, будто клеймор обладает такой невероятной силой, что ведьмам даже смотреть на него больно. Вот я и подумал, может, клеймор как-то поможет против Паука? Конечно, с ним надо уметь обращаться, но ради такого я…