Анастасия Гор – Ковен тысячи костей (страница 86)
Жужжание, донесшееся из спальни, вернуло меня в реальность. Метка атташе моргнула оранжевым светом несколько раз и потухла. Я медленно сфокусировала взгляд на ванной комнате из нежно-розовой керамики, возвращаясь в родное тело. Руки и ноги были еще ватными, голова болела, а спина затекла – в трансе я провела по меньшей мере полтора часа. Мне пришлось умыться, чтобы прийти в чувство и переварить увиденное. Когда же я вернулась в комнату и отыскала под тушей Монтага свой телефон, то прочитала СМС:
«Скоро буду дома».
В ту ночь мне так и не удалось заснуть. Я сидела на краю кровати и думала о Коуле: в ответ на мое сообщение «Все в порядке?», набранное вспотевшими пальцами, он ответил лишь «Да». Судорожно звонить ему и разбираться, какого черта он устроил поджог, не позвав меня, казалось неуместным. Я ведь не только видела, что он делает, но и думала то, что думает он! Это было нечто большее, чем вторжение в личное пространство, – это было его уничтожение. Поэтому, заставив себя спрятать телефон под подушку, я легла на постель и наказала себя тем, что пялилась до рассвета в потолок, снедаемая виной.
Так вот, значит, что имела в виду Эмиральда, когда назвала нашу с Коулом любовь «бесплодной» и сказала, что у нее нет будущего… Об этом же со мной пыталась поговорить Тюльпана в Лас-Вегасе и Рашель в ковене Завтра. Я прекрасно помнила, как еще в шестнадцать лет клялась и себе, и маме однажды возродить ковен Шамплейн. По этой причине я никогда не забегала вперед в своих отношениях с Коулом… И поэтому же мне было так тяжело пропускать шутки Тюльпаны о «потомстве» мимо ушей.
Неужели из-за чертовой природы мне правда не дано исполнить свое обещание в полной мере? Или не дано любить того, кого я хочу любить?
Утром Гидеон позавтракал своими любимыми хлопьями и снова принялся за работу. В доме пахло мазутом и сухими травами, с которыми я заваривала чай. Бакс скакал у нас в ногах и везде сопровождал Гидеона. Проводив их обоих взглядом до второго этажа, куда Гидеон относил доски, я сделала еще глоток лимонного чая, который был моим единственным завтраком, и подошла к окну на кухне.
Ферн тем временем ждала меня на крыльце, раскачиваясь в починенном Гидеоном кресле-качалке. На ней не было куртки, только майка – зачем остальное, если, дойдя до конюшни, она снова разденется? Кажется, ей даже нравился мороз: закрыв глаза, Ферн охотно подставлялась ветру, явно забыв о том, что лишена колдовства и вылечить пневмонию одним щелчком пальцев уже не получится.
В этот момент Гидеон как раз спускал с чердака доски. Скрепив их джутовой веревкой, он закинул всю связку себе на плечо и вышел на улицу. Я незаметно выглянула в окно, чтобы проследить за ним и его встречей с Ферн, которая, открыв глаза от скрипа половиц, уже повернула голову к двери.
Ее кресло-качалка остановилось.
Голые плечи с рубцами покрылись гусиной кожей, но вовсе не от холода, нет. Впервые Гидеон и Ферн смотрели друг на друга, пусть и недолго, всего несколько секунд – ровно столько у меня заняло вернуть на стол остывшую чашку. После этого Гидеон сбросил доски на крыльцо, развернулся и возвратился в дом. Ферн испустила разочарованный вздох, утыкаясь носом в ладони, пока Гидеон копошился в гостиной рядом с камином, что-то ища. Прежде чем я сообразила подойти к нему и помочь, он уже выскочил обратно на улицу.
Расправив на ветру плед из мериносовой шерсти, Гидеон молча укрыл им озябшую Ферн.
– Спасибо, – прочитала я по ее губам.
Гидеон поднял связку досок с крыльца и направился куда-то в обход дома вместе с Баксом, таскающим в зубах недогрызенную соль-лизунец.
Кажется, я только что видела… прогресс?
На конюшню Ферн отправилась вместе с пледом, не желая расставаться с тем, что дало нам обеим надежду. Серые глаза были мокрыми, но я снисходительно притворилась слепой. Несмотря на растроганное настроение, голос у Ферн даже не дрогнул, когда она разделась, повесила плед на дверцу конюшни и, повернувшись ко мне обнаженной спиной, сказала:
– В этот раз начнем с сотворения. Помнишь, как он выглядит? Я показывала…
Пальцы стиснули рукоять атама, и я снова пережила вчерашний день. Новые шрамы, ее шипение сквозь зубы (нет, все-таки она чувствовала боль…), ритуальные сигилы и кровь, пропитывающая закатанные рукава. Мы пробыли в конюшне до самого вечера, и все девять часов я резала, резала, резала…
В конце концов на худой спине Ферн не осталось живого места. Мне то и дело приходилось повторять исцеляющие заклятия, чтобы, как только кожа срастется, рассечь ее заново. Заметив, что Ферн перестала командовать и высмеивать мою трусость, заваливаясь со стула на бок, я поняла, что пора заканчивать.
Единственная мысль, которая поддерживала меня, – это скорое возвращение Коула. Я нетерпеливо поглядывала на часы, но, даже когда стрелка минула полночь, синий джип так и не появился на горизонте. На СМС, как и на звонки, Коул не отвечал. Соблазн снова воспользоваться меткой атташе был велик, но сил совсем не осталось на магию: приняв душ, я покормила Монтага и забралась под одеяло.
Когда рядом легло что-то большое и тяжелое, я ожидала почувствовать пушистый хвост, обвивающийся вокруг талии, но вместо этого почувствовала мужскую руку.
– Привет, – шепнул Коул мне в волосы, целуя в макушку, и то облегчение, что я испытала, мгновенно проснувшись от звука его голоса, едва не заставило меня расплакаться.
Перевернувшись на другой бок, я притянула Коула к себе, ища в темноте обветрившиеся губы. Его одежда еще пахла бензином и гарью, но кожа источала благословенный аромат апельсинового геля. Видимо, он успел помыться в одном из придорожных мотелей.
– Как прошли твои выходные? – спросил Коул, подложив одну руку мне под голову, и я честно ответила:
– Отвратительно.
– Мои тоже. Чем занималась?
– Резала человека. А ты?
– Я сжег дом.
– Круто. Ужинать будешь? В холодильнике есть пирог с уткой…
– Нет. – Он покачал головой, удержав меня на постели, когда я попыталась встать. – Просто обними меня.
Так я и сделала – заключила Коула в самые крепкие на свете объятия, в какие каждый раз заключал меня он, даже если я опрометчиво считала, что не нуждаюсь в них. Его кудри струились сквозь мои пальцы, когда я принялась перебирать их, прижав Коула к груди и гладя по слишком твердой, мелко дрожащей спине.
– Я была там, – наконец-то покаялась я, набравшись смелости. – Когда ты поджигал поместье… Я что-то сделала с нашими метками и…
– Знаю, – ответил Коул устало, уткнувшись в меня носом. Ресницы у него были такими длинными, что щекотали мне шею. – Моя метка горела все это время.
Вот черт.
– Ах, так ты поэтому отрицал, что флиртовал с девушками в каком-то там баре? – сощурилась я.
Коул рассмеялся, запрокинув голову, но стоило нашим взглядам встретиться, как он тут же посерьезнел. Мы оба понимали, что нам нужно обсудить – разговор о наследовании магии, о семье и о нашем будущем, – но никто из нас не был к этому готов.
Поэтому Коул просто поцеловал меня.
Я вцепилась пальцами в его свитер, стягивая тот через голову. Точно так же Коул вцепился в мою рубашку, которая когда-то принадлежала ему и повидала немало рабочих дней в офисе. Он расстегивал ее так порывисто и быстро, что порвал несколько пуговиц.
– Где Джефферсон? – спросила я хрипло, пока Коул расправлялся с собственными штанами.
– Спит в фургоне.
На всякий случай я шепнула «
Наши метки снова зажглись, напоминая скорый восход солнца, и все чувства обострились в несколько раз. Пальцы переплелись, как и тела. Шрамы, украшающие плоский живот и ребра, шептали о бесконечной преданности – один их вид приносил мне столько же боли, сколько и гордости. Коул держал меня за бедра так крепко, что я не сомневалась – наутро там проступят синяки. Его кадык нервно дергался от каждого моего движения и покачивания, но быть ведомым он сегодня не хотел. Собрав в кучу наши подушки, Коул сел и облокотился о них так, чтобы самому управлять процессом.
– Мне плевать… Не отдам, – сказал Коул сам себе шепотом, наматывая мои волосы на кулак. Я послушалась, выгибаясь, чтобы он добрался зубами до моей шеи и оставил там еще одну свою метку. – Скоро все закончится, и тогда мы…
Дыхание подвело его, не позволив договорить. Мне редко доводилось слышать, как Коул стонет, но в последнее время он частенько нарушал собственные правила. К тому же мы не знали, что ждет нас впереди, хоть и не сомневались, что встретим это вместе. Потому эта ночь была особенной… Ведь, возможно, она такая послед– няя.
Звук сердцебиения Коула был моей любимой колыбельной. Переместившись к нему на грудь, уже спящему, я укуталась в одеяло и постаралась тоже уснуть под эти мерные удары.
Сон получился крепким и беспокойным одновременно. Я увидела темные фигуры без четких контуров, образующие круг, и невольно пересчитала их – семь. Я же была восьмой. Рукоять инкрустированного атама обжигала ладонь – тот самый нож, к которому я старалась привыкнуть последние два дня.
Из ниоткуда прозвучала команда, и его лезвие вошло в чужую плоть, направленное моей рукой. Плоть эта была серой, пергаментной, увитой синими прожилками и с множеством лиц, вопящих изнутри… Они прорвались наружу, и чернота затопила мой сон, как море. Однако я тонула в ней не одна: из тела демонического существа торчало еще семь ножей.