Анастасия Гор – Ковен тысячи костей (страница 103)
– За Аврору Эдлер, – согласился Исаак, и Тюльпана взяла свой бокал дрожащей рукой, делая вид, что вытирает рукой смазанную помаду, а не потекший нос.
– Aeternum vale, – прошептала она, и семь бокалов соединились с мелодичным трезвучием.
Что ты имеешь в виду?
Старая лиса не попадает в капкан.
Я запила вином кусок свежеиспеченного хлеба, вставший в горле, и вернула бокал на место, поняв, что на этом мой ужин с друзьями окончен. Нет, мне не будет покоя, пока я не разберусь в происходящем. А глас Башни красноречиво намекал, что разобраться стоит.
– Прошу меня извинить, – откашлялась я, вставая из-за стола, и Коул растерянно уставился на меня с набитым блинчиками ртом. – Пойду все-таки позову Морган. В такой важный вечер ковен должен быть вместе.
Диего украдкой глянул на меня, но тут же уткнулся в свою тарелку. Я же чмокнула Коула в уголок губ, сладкий и липкий от карамели, и поднялась на второй этаж. Но прежде чем отправиться в девчачью спальню, увешанную полароидными фотографиями, я решила заглянуть в библиотеку. Книги, привезенные из Санта-Муэрте, символично стояли между Легеметоном и Библией: одна в обложке из вараньей кожи, а другая – из бархата. Обе книги содержали тайные знания Микаэлла и его предков об Эхоидун, демонологии и диббуках в том числе. Но…
Как же так вышло, что ни в одной из них, досконально изученных Морган и Диего, не оказалось информации о том, что пленить диббука в обычную вещь невозможно? Почему все, что мы нашли об этом в столь древних трактатах, – это жалкий ритуал очищения, который все равно не помог?
Ответом мне стали неровные швы в обеих книгах, режущие книгу изнутри буквально пополам. Я опустилась на пол библиотеки и прошлась по ним пальцами, едва не порезавшись о торчащие нити пергамента. Такие остаются от неаккуратно вырванных страниц. Кто-то вырывал их в такой спешке, что даже не удосужился подрезать края и замести следы… Или просто не знал, как это правильно делается.
Вещь, которая была дорога диббуку при жизни. Исчезнувший ошейник. Тимоти Флетчер, выживший после жертвенного ритуала. Аврора, которая хотела добиться внимания и прощения Тюльпаны любой ценой…
– Ну конечно! – простонала я, зло швырнув испорченные книги в сторону. – У тебя вообще совесть есть, а?!
– Нет. Или это был риторический вопрос?
Я поднялась с абиссинского ковра и обернулась. Аврора сидела в моем любимом кресле из ротанга возле пробковой доски Коула с рабочими заметками и вальяжно потягивала сигарету через мундштук, хотя я сотню раз предупреждала ее, что курить в доме запрещено.
На ней было то самое фиолетовое платье с подкладкой и рукавами-фонариками из шифона, сквозь которые просвечивали многочисленные метки атташе. В этом платье она явилась на поле битвы… И в нем она умерла. Точнее, должна была умереть. Единственное, что изменилось с нашей встречи в лесу, – это перчатки: на руках Авроры были новые, взамен тех, что она оставила Тюльпане в качестве доказательства. Из красного атласа, эти перчатки гораздо лучше подчеркивали ее огненные волосы и безнравственность.
–
Вместо ответа Аврора выудила из внутреннего кармашка платья обруч из черепашьего дерева и постучала им по подлокотнику кресла. Тот был абсолютно целым, идеально сплавленным в том месте, где раскололся на две части от удара навахона. Стык на моем отрубленном пальце и то был заметнее.
– Заклятие восстановления, – догадалась я, уловив жемчужное мерцание, клубящееся вокруг ошейника, стоило только приглядеться. – А если бы осталась брешь?! Диббук мог снова вырваться на свободу…
– Но ведь не вырвался, – парировала Аврора со своей фирменной ухмылкой на ягодных губах. – Я достаточно искусна, чтобы не оставить ни трещинки даже в хрустальной вазе, упавшей с небоскреба. Хочешь – сама проверь!
Она снова раскрутила ошейник на пальцах, собираясь подбросить его мне в руки, но я протестующе замахала головой:
– Нет-нет! Я даже ногтем к этой мерзости не притронусь! Лучше объясни мне, как можно быть такой бессердечной?!
– А как можно быть такой доверчивой? Ты правда думала, что я пожертвую своей жизнью ради кого-то из вас? – Аврора положила руку на сердце и надула щеки, чтобы не расхохотаться. – Уж не ради того я выживала тысячу лет, чтобы закончить жизнь самоубийством. Это было бы очень глупо с моей стороны.
– Ты в курсе, что внизу пьют в твою честь?! – Лицо горело от ярости, словно к нему приложили раскаленный утюг. – Тюльпана с ума там сходит!
– Правда? – Аврора подобралась в кресле, и, судя по тому, как заблестели ее глаза, я сказала именно то, что она хотела услышать. – Дочурка так сильно скучает по мне?
– Хм, вообще-то нет, не очень, я погорячилась. Когда у нее сломалась блинница, она убивалась гораздо сильнее, – решила добавить ложку дегтя я, и Аврора фыркнула. – Но это все равно жестоко! Я, к сведению, тоже… расстроилась. Совсем немножко. Не то чтобы ты мне нравилась, но это было… грустно. Я даже поверила, что в тебе еще осталось что-то хорошее! Неужели это все ради того, чтобы заслужить прощение Тюльпаны?
– Ну да, поверить в это сложнее, чем в то, что я умерла ради нее. – Как всегда язвительная, Аврора продолжила играть с ошейником, перебирая его в пальцах так, словно это был венок или чокер, а не проклятое вместилище кровожадного чудовища, пожирающего детскую плоть. – Смерть освежает, как мятный лимонад в знойное лето. Она заставляет нас ценить… Переосмысливать. Меняться. Быть может, если Тюльпана поживет пару десятков лет с осознанием, что меня больше нет, то остынет, начнет тосковать, и тогда…
– Пару десятков лет?! – переспросила я, чуть не упав. – Это столько ты предлагаешь мне врать Тюльпане, будто я не знаю, что ты жива? – В ответ Аврора посмотрела на меня так, что мне стало не по себе. В полумраке ее глаза светились, как у Штруделя, подглядывающего за нами из-за шторы со своей подстилки. От этого я нервно хохотнула: – Извини, но нет. Я боюсь Тюльпану гораздо больше, чем тебя.
– А если выбирать между Тюльпаной и войной с ковеном Шепота – что для тебя страшнее?
Она затушила сигарету, спрятала мундштук и поднялась с кресла, но не сделала ни шагу – лишь скрестила руки на животе, глядя на меня свысока на своих каблуках, которыми успела втоптать сегодня в грязь и непобедимого диббука, и мои чувства.
– Ты угрожаешь мне? – на всякий случай уточнила я.
– Да.
– И ты правда нападешь на мой ковен, если я расскажу Тюльпане правду?
– Да.
Мы обе знали, что Аврора не шутит, хоть и говорит с полуулыбкой. Однако после Джулиана, Ферн и диббука не было ничего, что напугало бы меня настолько, чтобы я стала врать своим друзьям. Перспектива нажить себе нового врага меня, конечно, тоже не радовала, но…
– А как же Шепот? – решила сменить тему я, понимая, что к компромиссу мы не придем. – Чтобы Тюльпана поверила в твою смерть, ты должна совсем-совсем залечь на дно… Неужели ты бросила свой ковен на произвол судьбы?
– Почему на произвол? Тюльпана – преемница…
– Она сказала, что не хочет возвращаться.
– Что ж… Не беда. – Нос Авроры сморщился, но она не выглядела застигнутой врасплох. – Не хочет возвращаться сейчас – захочет позже. Мой ковен становится взбалмошным, если Верховная отсутствует слишком долго, но я ведь говорила, что мастерски управляюсь с даром сотворения, не так ли? – Она усмехнулась, поправляя новенькие перчатки, скрывающие чернильные вены. – Шепот несомненно дождется Тюльпану.
Внутри у меня похолодело.
– Что ты сделала с ними?
– Мама наверняка читала тебе «Спящую красавицу» Шарля Перро…
Мой рот безмолвно приоткрылся. Аврора снова говорила серьезно – улыбка на ее лице не значила ровным счетом ничего. Если она действительно погрузила более семидесяти ведьм в сон, это заслуживало восхищения в той же мере, что и осуждения. Надо же иметь такую силу!.. И такую наглость, чтобы столь своевольно распоряжаться жизнью других людей.
– Подожди… Получается, ты больше не Верховная? – уточнила я. То, что Аврора Эдлер добровольно откажется от абсолютной власти, даже в мыслях звучало смешно.
Аврора задумчиво причмокнула губами, будто распробовала собственный ответ на вкус.
– Получается, что не Верховная. Будем считать это отпуском. Мы с Тюльпаной долго воевали за Верховенство, как ты помнишь… Вот я и решила: вдруг она еще больше подобреет, если я временно одолжу ковен ей? Сейчас у меня все равно есть дела поинтереснее… Мне шестнадцать веков, и пятнадцать из них я посвятила Шепоту. Как и время, мир бежал мимо меня… А недавно выяснилось, что на свете так много того, о чем я еще не знаю! Теперь я не успокоюсь, пока не получу ответы на все свои вопросы.
Что-то подсказывало мне, что эти «вопросы» связаны с Эхоидун и ее происхождением, но спрашивать и проверять, так ли это, я не стала – Аврора все равно бы не сказала правду. После дней, проведенных в обществе Морган, она действительно выглядела воодушевленной и задумчивой… Иногда Аврора погружалась в себя настолько глубоко, что даже не замечала, как Диего зовет ее бабушкой. Это желание отправиться на героические поиски истины и вовсе выглядело противоестественным, но такова была Аврора – буря, что разражается в один момент, а уже в следующий затихает.