Анастасия Головина – Где кончается ад? - 2 (страница 4)

— Я много чего от тебя ожидала, — сказала она, размешивая остатки крема в стакане. — Но точно не этого. Много раз представляла, как найду бездыханной и истерзанное тело Виолы, но ты умеешь удивлять!

— Мне нужно тебя попросить о..

— О, представляешь, — встрепенулась она и нацепила на лицо обманчивую улыбку. — Мне тоже нужно тебя кое о чем попросить! Какое совпадение, не находишь?

Я напрягся, глядя на пылающий взгляд белых глаз.

— Провались нахер в свою преисподнюю и не показывайся возле неё. Ты поступил как настоящий подонок! Что это было, Кайм? Всплеск демонической нравственности? Ты хоть понимаешь, что она умудрилась в тебя влюбиться?

И не только она. Но разве я должен отчитываться перед этой овцой?

— Ей плохо, Кайм.

В её голосе звучало нечто большее, чем просто опасения за человеческую девчонку. Серафина будто очень хорошо понимала, насколько болезненно та перенесла мой уход.

— Я знаю, — выдохнул я, и сел рядом с ней.

Мы смотрели на реку, на редкие теплоходы, проходящие мимо, и молчали.

— Она для тебя не просто часть сделки, обещания данного мне. Помоги ей.

— Я уже это делаю. И я добьюсь победы: заставлю её забыть тебя. Я буду стараться, чтобы её юное и живое сердечко зарубцевало все раны, и она вновь могла бы полюбить. Человека, такого же, как и она сама.

— Пусть так. Но ее нужно защитить.

— На самом деле, — откашлялась она и метким броском зашвырнула пустой стаканчик в мусорку. — Я хотела тебя попросить встретиться с ней. Объясниться и проститься. Виоле это нужно. Знаю, от меня ты ожидал иного, я и сама немного в шоке, но нам обоим нужно действовать в её интересах.

— Я не смогу.

— Стыдно?

— Да, — признался я. — Очень. Но есть и другая причина.

Серафина медленно повернула ко мне голову и напряглась всем телом.

— Хозяин знает о ней. И будет использовать для давления на меня.

Ее губы задрожали, словно она не могла решить, стоит ей закричать от испуга или разразиться оскорблениями в мой адрес. Но ужас, отраженный в ее глазах, сказал многое. Она прекрасно понимала, какая опасность грозит Виоле. И это гораздо хуже того, что когда-то ее защитником стал демон. Ведь если на тебя обращает свой взор дьявол, может ли это хорошо закончиться?

— Как ты мог!? — оторопело смотрела на меня Серафина.

В её белых глазах трещал лед. Все её спокойствие вмиг растворилось, выпуская на поверхность ледяную ярость.

— Ты что, думаешь, я сам пошел и рассказал ему? О том, что спас ей жизнь, дал лишние годы жизни её отцу, приглушил метку на матери?! Думаешь я рассказал, что полюбил человека?!

Серафина беспомощно хватала воздух, глядя на меня с недоверием и непониманием. Будто только сейчас осознала, что я способен испытывать какие-то чувства. Она услышала то, что считала невозможным, возмутительным. Но ей придётся признать, что это случилось.

— Вы можете взять человека под свою защиту если есть риск вмешательства нижнего мира, — пытался я вернуть ее в эту ломающуюся реальность.

— Да, но этот человек должен быть важен для нас.

— Она важна для тебя.

— Я не все, Кайм, — грубо отрезала она, и задумчивость окутала её лицо. — Но я попробую. А ты все же должен встретиться с ней последний раз.

Серафина смотрела перед собой, её взволнованное дыхание успокаивалось, и хват напряженных пальцев на спинке лавки тоже.

— Ты впервые зовешь меня по имени.

— Настроение такое, — пожала она плечами. — Сентиментальное. Даже убивать тебя не хочется.

Я хмыкнул, глядя себе под ноги.

— Тем более тебе и так херово, мне приятно это видеть.

— Не удивлен.

Какое-то время мы молча сидели рядом, думая о чем-то своем.

— Ты когда-нибудь любила? — вдруг не выдержал я.

Её лицо словно пропустило разряд тока. Серафина пожевала щеку, а затем тихо и нехотя ответила:

— Да. И это приносит мне много боли.

В текущем времени…Интересно. Я кивнул в ответ.

— Почему ты ушел? — неожиданно спросила Серафина.

— Я не должен был. Это все…слишком. Она травмированный человек, который нуждается в любви. А я…

— Трахнул её и смылся.

— Нет, я же..

— Ой, не надо! Ты сбежал! Нагло и подло. Когда я увидела её, она умывалась слезами.

— Как она сейчас?

— Нормально, — сквозь зубы сказала Серафина. — Но о тебе, козле, до сих пор думает. Знаешь как это называют люди? Поматросил и бросил.

Она затравленно хихикнула, обнажив ряд белых зубов. Заправила за ухо светлые волосы, и принялась вертеть головой, разминая шею.

— В любом случае, попрощайся с ней. Может, хоть так ты спасешь ей жизнь, если оставишь в покое. Этим вечером на школьном стадионе ты должен поставить точку. Виола будет ждать тебя там. Придумай, что ты скажешь, ведь эта встреча должна стать последней. Я же подумаю, как можно получить защиту нашего мира для неё.

Серафина поднялась на ноги и спрыгнула с лавки.

— Почему ты сняла метку с её матери только сейчас?

Она застыла, и когда её спина напряглась, а голова медленно поворачивалась ко мне, я уже знал ответ.

— Я думала, это сделал ты.

— В это время я был с Виолой на море.

— Отлично, Кайм! — заорала она. — Если это не ты и не я, то у нас завелся ещё один добродетель! — Серафина почти зашипела от негодования и указала на меня пальцем трясущейся руки. — Это твоя вина! Ты безалаберно отнесся к её жизни ради своей похоти! Не знаю на что ты рассчитывал, но ситуация с каждой минутой становится всё хуже и хуже! Ты просто идиот!

Серафина подскочила ко мне и отвесила пощечину, от которой зазвенело в ушах. Она замахнулась ещё раз, но я схватился за её тонкое запястье, подтянул вверх, привлекая ее ближе к себе.

— Не смей меня трогать. Я терплю твое присутствие только ради Виолы. Говорю с тобой, унижаюсь, прося о помощи. Но все, чего я хочу — так это разорвать тебя на куски, а твои белые глазки отправить почтой вашему повелителю.

— Ты…ты… — Серафину откровенно трясло. В её глазах мерцал ужас, граничащий с истерией. — Ты трогаешь меня!

Стоило ей закричать это, как я разжал пальцы и выпустил её руку, и Серафина, не удержавшись на ногах, повалилась на асфальт.

Её голос сорвался на визг. Она тыкала пальцами в свою ладонь, в запястье, ища хоть малейшее покраснение, знак того, что её плоть отвергает скверну. Но кожа была чистой. Это осознание ударило сильнее любой пощечины. Она взглянула на меня так, будто я был зеркалом, в котором она увидела собственное ужасное отражение.

Дыхание сперло, я развернул ладонь внутренней стороной к лицу, рассматривал кожу, искал на ней признаки ожогов, ран и гнили. Ждал неимоверной боли от касания Серафины, пузырей, черноту, жжения, но ничего не было.

— Как это возможно? — подскочил я. — Любое варево лишь слегка снимает боль, но ничто не способно убрать последствия! Кто-то из нас должен был почувствовать! Как ты это сделала?!

Это противоречило всему, что я знал за тысячелетнее существование. Прикосновение должно было доставить немыслимую боль, следы, которые нельзя убрать никакой силой.

— Это не я. Я не знаю! Так быть не должно! Неужели все потому что он…

Она не закончила, оборвала предложение и накрыла ладонью рот. Из распахнутых глаз лились слёзы, а изо рта грозился вырваться плач, смешанный с безумием.

— Это невозможно! Ты что-то делаешь со мной! Или…или это все тот яд, та жидкость, которую… — выдохнула она, зажмурившись, но какое-то осознание пришло сразу же. Серафина понимала о чем говорит, знала причину этой аномалии.