Анастасия Фролова – Ночные тени (страница 3)

Я впервые видела сдержанную Ирину такой обеспокоенной.

– Вы мне нужны, – прошипела она. – Я уже предупредила матушек, они вас отпускают со мной.

– Что случилось? – так же шёпотом выпалила Ася. Она тоже не привыкла видеть страх в глазах Ирины и из-за этого напряжённо сжалась.

Марфа же была собрана, и на её лице не промелькнуло даже намёка на то, что её это тоже встревожило.

– Идём. Я расскажу всё по дороге, – поторопила Ирина и, не дожидаясь нас, пошла к задней двери, которая неприметно расположилась за помостом.

Я торопливо спустилась, увлекая за собой встревоженную Асю и молчаливую Марфу, и пошла следом за Ириной.

Шаг её был быстрым и очень уверенным, мы с большим трудом поспевали за ней.

– Вам необходимо зайти в оружейную и переодеться, – командовала она, не сбавляя шаг, пока мы шли по боковому тёмному коридору, ведущему в оружейную. – Нам поступило донесение, что один из солдат ушёл из казарм в деревню. По словам очевидцев, он был в патруле по ту сторону слишком долго и вернулся странным. Глупец! Есть подозрение, что он проклят.

Я услышала, как рядом испуганно ахнула Ася. Нас не часто брали к таким солдатам, и если в этот раз нас понадобилось трое, значит, дело действительно очень серьёзное и не требует промедлений.

– Одевайтесь, берите мечи. Я буду ждать вас на улице, – сказала Ирина, оставляя нас возле дверей оружейной.

Мы поспешно вошли и стали собираться.

Наша оружейная была не слишком большой, потому что большинство послушниц имели своё собственное оружие, за которое отвечали самостоятельно, поэтому оно хранилось у каждой в её покоях.

А этот склад был больше для охранников нашего Ордена, но всё равно в оружейной всегда был достаточный выбор мечей, копий, топориков и ножей. С правой стороны от входа на крючках висела наша форма – всегда кроваво-красная, чтобы выделять нас среди толпы вояк.

Мы быстро переоделись в такие же стёганые жилеты и белые рубашки, накинули плащи, помогли друг другу убрать свои волосы в венцы на головах и принялись выбирать оружие.

Видно было, что каждая из нас борется с волнением. Нет, мы не боялись встретиться с монстром, в которого мог превратиться солдат. Мы боялись того, что он всё ещё человек, и нам придётся казнить его публично за оставление своего поста и нарушение приказа. Голову с плеч… без ритуальных отпеваний, чтобы не позволить его душе вознестись к нашей богине и переродиться. Самая страшная из смертей.

Выбирая средний меч, я краем глаза увидела, как Ася берёт маленький топорик и вешает себе на пояс. Она тоже понимала, что мы идём казнить, и выбрала самое подходящее оружие для быстрой смерти. Ох, Ася! Со своим волнением она уже справилась, и теперь её всегда улыбчивое лицо стало таким же каменным и мрачным, как и лицо Марфы.

«О боги! Дайте этому солдату шанс на достойную смерть», – подумала я.

Полностью готовые отправиться в дорогу, мы вышли на задний двор, где нас уже ждала Ирина с ещё двумя стражницами: Ольгой и Алёной.

До солдатской деревни было недалеко. Она расположилась чуть подальше нашей крепости в лесу, в десяти минутах ходьбы. Брать лошадей не было никакого смысла – проходить сквозь лес с ними было бы сложнее, чем на своих двоих.

– Мы готовы, – отрапортовала Марфа.

Ирина кивнула, и мы все вместе направились к короткой тропе, которая была протоптана солдатами от нашей крепости до самой деревни.

Мы шли в полном молчании, каждый погруженный в свои мысли. Даже не обсуждали план наших действий, если пойдет что-то не так. Все понимали, что ситуация могла резко меняться в зависимости от состояния солдата и подобрать необходимую тактику мы могли только на месте.

Дошли мы, как и предполагалось, очень быстро. На лесной поляне, близко к друг другу, расположились каменные одноэтажные домишки, покрытые соломенными крышами. Некоторые из них покосились, а другие были настолько старыми, что давно поросли мхом и вросли в землю, почти по самые окна.

Людей на улице не было, видимо всех предупредили не выходить из дома. Когда мы проходили по главной дороге маленькой деревушки к дому солдата, зеваки мелькали в окнах своих убежищ, с удивлением и страхом провожая нас взглядом.

К этим взглядам я уже давно привыкла, но каждый раз они все равно заставляли меня съежиться.

Подойдя к одинокому дому на отшибе, я не заметила признаков борьбы или жестокого убийства, если бы солдат уже превратился в чудовище. Значит, он все еще был человеком.

Ирина, положила свою ладонь на рукоять серпа и требовательно постучалась в дверь.

Она распахнулась очень быстро. На пороге стоял, ссутулившись старик. На вид ему было лет пятьдесят, но залегшие, большие тени под глазами, прибавляли ему не меньше двадцати лет сверху. Седые волосы были растрёпаны, рубашка вся заляпана черными пятнами скверны, перемешанными с кровью. Не его кровью.

Он смотрел на Ирину глазами, полными отчаяния и великой скорби. Старик тоже знал, что сейчас должно произойти.

– Это я позвал вас, – тихо сказал он, отступая в сторону, давая Ирине и нам войти в его дом. – Он мой сын… я прошу вас дать ему достойную смерть.

– Не тебе решать, старик, – грубо отрезала Ирина.

Она всегда славилась прямолинейностью, которая граничила с жестокостью. За это ее и любила матушка Наталья. Любила еще и за то, что Ирина выполняла все ее поручения без лишних вопросов. Поэтому она стала старшиной в своем отряде и главой личных охранников Натальи. Ирина была частым гостем на своеобразных наказаниях, но, что меня больше всего удивляло, раньше она была непосредственным участником жестокого обращения: ее пороли так же, как и нас.

В маленький, бедной комнате, которая служила и столовой, и спальней, был только стол да печка. Спальное место было расположено в углу и огорожено потрепанными занавесками.

Вся комната была наполнена тяжелым запахом магии. Тяжелым, мускусным запахом разложения, который давил на тебя, раздражая слизистые носа и глаз, и вызывая рвотные позывы.

Я старалась дышать реже, чтобы прям здесь не попрощаться со съеденным завтраком.

Старик упал на колени перед Ириной, закрыв лицо руками и зарыдав навзрыд.

– Умоляю вас… Он шел ко мне попрощаться, – молил он сквозь слезы, но Ирина была непреклонной.

Она кивнула головой, подавая нам знак, чтобы мы пошли и проверили, что происходит за занавесками.

Осторожно ступая, я отодвинула край ветхой ткани.

Молодой человек лежал на кушетке, укрытый стеганным, замусоленным одеялом – весь в поту. Он вот-вот был на краю предсмертной агонии.

Под глазами залегли темные синяки, кожа принимала сероватый оттенок. Слипшиеся губы все потрескались и покрылись мелкими язвами. Он тяжело дышал и его тело, иногда содрогалось от сильного озноба.

Он открыл свои залитые веки и посмотрел на меня, почти пустыми покрасневшими глазами. Зрачки у него были расширенными, почти полностью закрывая его настоящий цвет глаз.

– Я еще жив, – хрипло выдавил он.

На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Совсем еще молодой.

– Ненадолго, – ответила я и юноша понимающе и обреченно кивнул мне.

Я подошла ближе и откинула его одеяло, чтобы оценить степень заражения скверной.

Его ноги, до самого пояса уже все посинели и вздулись. Открывшиеся, ужасные язвы, сочились кровью, гноем и черной густой скверной, источая уже трупный смрад. Он умирал быстрее, чем это было обычнее при получении такого проклятия.

К моему горлу подступила тошнота, и я поспешно укрыла его одеялом, не в силах больше смотреть.

Ася стояла уже рядом и безразлично осматривала юношу так же, как и я минуту назад.

– Ирина, – окликнула она, возвращаясь к сестрам.

Я слышала тихое бормотание, еле различимое за рыданием старика, но решила не прислушиваться. Опустившись на колени перед кроватью, я положила ладонь на холодный, влажный лоб молодого человека. Он мучился от жуткой боли, я чувствовала это. Его жизнь стремительно уходила из него, оставляя только кромешную темноту пустоши Нави. Совсем скоро он перестанет различать людей, одержимый только смертью.

– Богиня не оставит тебя, – успокаивающе, сказала я, пытаясь хоть немного облегчить ему путь на ту сторону.

Юноша обессилено хмыкнул, понимая, что я лгу.

Ася вернулась поспешно, сразу падая на колени рядом со мной.

Ирина разрешила отправить его к богам спокойно, – протараторила она.

– Я не смогу сделать это сам… – выдыхая отозвался юноша, привлекая наше внимание.

Я кивнула Асе, давая понять, что мы думаем об одном и том же. Она встала, доставая серебряный кол, который передала ей Ирина и направила его острие, прямо в сердце молодого человека.

Я же сосредоточено, тихо, мелодично затянула ритуальную песнь, которая ненадолго, но все-таки могла забрать часть боли умирающего, давая ему спокойно уйти к богине. Я стала чувствовать его жар, его нестерпимую физическую боль, которую он стоически терпел, но продолжала петь, забирая больше.

И когда на его лице появилась облегченная улыбка, Ася навалилась всем телом на кол, который пронзил грудь юноши с противным хрустом и чавканьем. Все его тело начала бить судорога, но вскоре он обмяк и окончательно перестал дышать.

Я отдернула руку и отшатнулась от кровати, чуть не завалившись на спину от нестерпимой боли в груди, которая отдалась и мне в тот момент, как Ася пронзила ему сердце. Мое сердце бешено колотилось, сбивая и так редкое дыхание. Я начала задыхаться, в панике хватаясь за свое горло, раздирая ногтями кожу, словно пыталась содрать удавку.