Анастасия Евстюхина – Мюонное нейтрино, пролетевшее сквозь наши сердца (страница 28)
– Достали вы меня уже своими вопросами! Не хочу и не ем!
Тая резко встала из-за стола и вышла в сад. Люся с Захаром переглянулись, дескать, каждый по-своему с ума сходит, доели, убрали посуду и отправились гулять.
Час или два Захар пытался сфотографировать Люсю, прислонившуюся к дереву, «годно для инстаграма».[7]
– Здесь ляжка кажется толстой, давай переснимем.
– Она уже десять раз толстая, от одиннадцатого кадра она не похудеет. В фотошопе ее подправь и не парься.
– Но это же вранье получается!
Когда вернулись, Таи не было ни в саду, ни под навесом.
Однако куда-то делись остатки каши, две котлеты, полпакета печенья и обе (!) суперсвежие (попробуете – не пожалеете, взяла домой четыре штуки) творожные бу– лочки.
Люся озабоченно заглянула в кастрюлю.
Открыла холодильник, пошарила в буфете.
– У вас определенно завелся домовой-обжора, – прокомментировал Захар. – Я бы посоветовал запирать еду в сейф и ключи носить с собой.
Люся не выдержала и рассмеялась. Исчезновение еды перестало казаться ей чем-то существенным.
Вскоре пришла Тая.
Вид у нее был будто бы чуть усталый, белки глаз порозовели, точно она плакала.
Люся решила ничего не спрашивать, вспомнив давешнюю ночь, – она боялась, что ее снова захлестнет волна удушливой невыносимой вины, от которой рыдаешь просто потому, что иначе не вздохнуть.
– Ну что, красавицы, изголодались? – первая фраза вернувшейся мамы.
Выйдя из машины, обняла Люсю и тут же дала команду разгружать багажник. Четыре арбуза, сетка картошки, лука, огромные пакеты из «Ленты» с колбасными нарезками, зеленью, сыром, чипсами, сластями – Захар, вежливо покивав, перетаскал все это на крыльцо.
Люсину румяную ширококостную маму послевоенная Люсина бабушка откармливала – не отпороть было со сношенной памяти суровой заплаты голодного детства в родном Воронеже; Люсина мама откармливала Люсю, потому что так привыкла: дети должны быть сыты, сытость – вящее благо.
Тая, держась голубоватой полупрозрачной рукой за столбик крыльца, провожала пакеты взором висельника, наблюдающего за приготовлениями палача.
Люся засуетилась, поставила чайник. Захар деликатно пропал.
– Даже яблоки убрали, умницы какие.
Счастливая мама-теперь-и-бабушка поставила на стол стопку коробок из пекарни-кондитерской.
– Чайком сейчас побалуемся. Вот, вчера ходила специально. Очередь отстояла. У них после девяти вечера скидка на все тридцать процентов. Пончики даром почти.
Люсина мама-теперь-бабушка открыла коробку и наклонила ее, демонстрируя свои сокровища.
– Не гляди такими голодными глазами. Садись и не вздумай отказываться. Вон какая худющая. Как чупа-чупс. Одна голова осталась.
Тая послушно села, сложив холодные руки на коленях.
Она уже не помнила, когда в последний раз ела нормально.
И понеслось.
Арбуз, чай, хлеб, пончики, ветчина, сыр, пончики, хлеб, ветчина – все вразнобой. Без разбора. Жадный прет летел, как мотылек на свет, на любой кусок. Рот послушно мял эти куски. Ничего не несущие, не значащие. Не насыщающие, удушающие. Не спасающие, убивающие.
Люся с ужасом наблюдала за подругой.
Контраст с тем утром, когда перед Таей лежала на столе одна лишь морковка, обескуражил ее.
Она не знала, что думать.
Очевидно было лишь одно: с Таей что-то не так.
И она, Люся, должна понять. Она, Люся, не может так все оставить. Тая – ее лучшая подруга!
Семь.
Люся считала.
Семь шоколадных пончиков исчезло внутри Таи.
И еще бутерброды.
Это казалось невозможным.
– Я пойду пройдусь. – Тая поднялась из-за стола.
Люся не собиралась напрашиваться с нею; она решилась незаметно проследить за подругой.
– Куда это она? – удивилась мама.
Выйдя со двора, Тая на всякий случай оглянулась и побежала, как обычно.
Люся, хотя ей безумно хотелось броситься вдогонку сразу же, терпеливо выждала несколько минут.
– Я тоже прогуляюсь, мам… Извини.
Идти пришлось очень быстро – Тая скрылась за поворотом, и, пока она еще куда-нибудь не свернула, нужно было успеть достичь перекрестка, где боковая улочка пересекалась с главной улицей садоводства.
Разбрасывая широкими шагами легкую длинную юбку, Тая торопливо шла по главной улице. Бежать она уже не могла – первого импульса хватило от силы на сотню метров. Сказывались переедание, общая усталость от постоянного чередования голода и обжорства.
Люся семенила по главной улице, стараясь не упускать из виду яркое пятно подругиной юбки. Место было открытое, и если бы Тая оглянулась, то непременно заметила бы преследовательницу.
Но она шла с каждой минутой, казалось, все быстрее – Люсе пришлось сделать пару коротеньких перебежек, чтобы совсем не отстать.
Неведомая цель поглотила Таю. Она шагала, будто бы ничего не видя вокруг. Обогнув шлагбаум, девушка покинула садоводство. На шоссе, катящееся вниз по склону, следом вышла и Люся: красная юбка маячила далеко впереди, потом внезапно свернула – замелькала короткими всполохами среди деревьев в лесу.
Люся заволновалась.
Что, если она не найдет подругу?
Или, что хуже, столкнется с ней нос к носу?
Тая сразу ведь все поймет.
Но выбора не было.
Унимая сердце, сорвавшееся в галоп от быстрой ходьбы и волнения, Люся свернула с дороги.
Среди валунов, в глубоком каменистом русле шуршал поток.