Анастасия Евстюхина – Мюонное нейтрино, пролетевшее сквозь наши сердца (страница 16)
Тая знает про себя:
С наслаждением вдыхает она запах сосновых досок и горячих камней.
Хорош-ш-ш-ш-шо.
Ноябрь
В дурдоме банный день. Один раз в неделю няньки приводят всех в просторную холодную комнату с большими окнами. Тут стоят две советские чугунные ванны на ножках.
Няньки включают воду и приказывают девочкам становиться в очередь. Они грубо мылят волосы большими красными руками. Пускают колючие струи душа на тела, не разбираясь – горячо-холодно, больно-приятно. Им надо перемыть все отделение. Как посуду в ресторане после закрытия. Они работают. Трут мочалками меняющиеся спины, шеи, ляжки.
Аня Корнева бьет руками по стенкам ванны.
– Бэм! Бэм! Бэм!
Она всегда это кричит.
И от радости, и от ужаса, и от боли.
Она не понимает, что с нею делают, зачем…
Вода летит во все стороны.
– Бэм! Бэ-э-эм!
– Да заткнись ты, идиотка! – в сердцах восклицает нянька, грубо намыливая Корневой голову. – Как ты задолбала уже всех!
– Бэм! – восклицает несчастная, вновь взрывая воду растопыренными пальцами.
Она – банная королева.
У нее – совершенное оригами-тело.
Так думает Тая, вцепляясь ревнивым взглядом в торчащие корневские позвонки, в ребра, в детские квадратные коленки.
Тая почти завидует.
Корнева не понимает про еду, про вкус, про запах, про тающие на языке кусочки; не понимает она и про калории – ей что пресная манная каша, что пирожные.
– Бэм!
Нянька с остервенением мочалит тощую корневскую спинку.
Корневой не нужна утонченная красота оригами-тела. Корневой плевать на титул банной королевы. Она к ним преступно равнодушна.
Призрачная корона огорченно качается над всклокоченной мокрой головой несчастной дурочки и исчезает.
– Она такая худая, – не выдерживает Тая, делясь болью завистливого любования со стоящей рядом Мальцевой.
– Конечно! Ты что думаешь? Няньки ее передачки иногда жрут. Я сама видела. И припадки у ней часто. Мечется она как зверь.
– Бэм! – восклицает Корнева, швыряя воду.
– Идиотка, – беззлобно повторяет нянька. Здесь это не оскорбление, а диагноз. Нянька ополаскивает Корневу, как машину на бесконтактной мойке – прицельно направляя жесткие, как наждак дерущие кожу струи душа.
Тая – следующая.
Прикрывая наготу краями куцего казенного полотенца, она подходит к ванне.
– Ну, чего стоишь-мечтаешь, залезай!
Нянька выдирает из рук у Таи полотенце. Последний гарант ее личной неприкосновенности и достоинства.
Тая остается голая под прицелом нескольких пар глаз.
– Садись, – говорит нянька.
– Я сама могу помыться, – шепчет Тая.
– Не положено.
Тая садится в холодную скользкую ванну. На нее направляют наждачный душ. Чужие руки быстро и больно трут ей спину.
Тая мнет мокрыми губами это странное глупое сочетание слов.
Чтобы не заплакать.
Здесь нельзя. Ни за что нельзя.
Август
Хорош-ш-ш-ш-шо.
Шипят, отдавая жар, влажные камни.
Окатив друг друга из тазов, голые блестящие девчонки выходят в предбанник.
Запахивая крылья полотенец, садятся рядком на лавку.
– Может, покажете свой фокус?
Хотят-ждут Нюра с Оксаной, чтобы гитара-дружба задребезжала перетянутыми струнами жалко, фальшиво.
– А давай! – Тая и Люся переглядываются.
Много-много раз повторенные действия – перемешать, разложить, собрать, перемешать, разложить снова – руки делают без помощи ума; ум созерцает мокрые девчоночьи головы, склоненные над картами, полотенца, съезжающие с гладких плеч, пасмурный летний день в небольшом окне, подоконник, заставленный шампунями и заваленный старыми, стоящими колом мочалками.
Блям. Блям.
Капли с волос Таи падают на лежащие карты.
– Запомнила?
Люся кивает, кладет свою карту на место, девочки берутся за руки.
Дзын-н-нь… дзын-н-нь…
Вот-вот лопнут струны гитары-дружбы.
«Мы глядим друг на друга. Долго-долго. Пока твои глаза не превращаются в мое небо, а мои – в твое. Пальцы наших рук переплетаются, как корни деревьев. Мы молчим и слушаем дыхание друг друга. Нет больше ни меня, ни тебя. Плавятся невидимые контуры, мы становимся единым целым.
Ты знаешь карту.
Поэтому я тоже знаю карту.
Шесть пик? Ведь шесть?
Ты знаешь, каковы его губы на вкус.
Поэтому и я знаю…»
– Шесть пик, – произносит Тая.
Карту открывают – ко всеобщему удивлению.
– Угадали!